Сергей Чупринин

Время быть умными

Элитарная;

она же – интеллектуальная;

она же – non-fiction;

она же – non-prophit;

она же – серьезная;

и она же, наконец, качественная литература...

Каждому их этих, уже вошедших в речевой обиход определений чуть-чуть недостает точности.

Качественными могут ведь быть не только философские романы, но и детективы. Серьезность – не синоним неудобочитаемости. Да и убыточным интеллектуальному продукту быть совсем не обязательно, - думаю, что четыре книжки Татьяны Толстой, на этой же неделе получившей, кстати, самую денежную у нас премию “Триумф”, принесли издателям изрядный доход. И вымысла к тому же в “Кыси”, в “Дне” и “Ночи”, в “Сестрах” хоть отбавляй, а вот их элитарность , наоборот, проблематична.

Тем не менее...

Всем понятно, что речь идет о литературе, которая лет десять назад расходилась, будто горячие пирожки, вздувала тиражи “толстых” журналов, а затем надолго была оттеснена к самой обочине переводными и отечественными книжками “про милорда глупого” и лишь в самые последние годы все уютнее обживается в своей экологической нише.

О чем, в частности, и свидетельствует Третья Международная ярмарка интеллектуальной литературы, только что прокатившаяся по залам Центрального дома художника в Москве.

В сравнении с осенней и весенней книжными ярмарками на ВВЦ, она оказалась на диво компактной, а проще говоря – маленькой. Участников нетрудно пересчитать по головам, да и книг, вообще печатной продукции было выставлено, пожалуй, меньше, чем в любом из крупных столичных магазинов.

Но согласному кличу восторга, исторгнутому теле- и радиоэфиром, газетами и всемирной паутиной, это отнюдь не помешало. И журналистов можно понять. Во-первых, комфортабельный Дом художника - это вам не пользующаяся дурной славой, неблагоустроенная и безалаберная Выставка бывших достижений бывшего народного хозяйства. Во-вторых, будучи людьми, как правило, небогатыми, издатели-интеллектуалы соревновались не пышностью оформления своих стендов и павильонов, а изобретательностью, умением нравиться, создавать информационные поводы.

В-третьих же и в-главных...

Журналисты, может быть, и циничны. И книжек высокоумных многие из них, может статься, совсем не читают. Но, вы будете смеяться, журналисты – тоже граждане, тоже патриоты, и точно знают, что престиж страны измеряется количеством не казино, а библиотек и концертных залов на душу населения, а уровень культуры определяют не по “Иванушкам интэрнэшнл” с Марининой, а по Башмету и академику Гаспарову, по тиражам той же Татьяны Толстой и очередям в Консерваторию, в Третьяковку, в Центральный Дом художника.

Очереди были и в нашем случае. Недлинные, но очень выразительные, заставляющие вспомнить доперестроечный еще энтузиазизм Андрея Вознесенского (принявшего, кстати, деятельное участие и в этой ярмарке):

Есть всенародная элита –

она за книгами стоит.

За книгами стоять в самом деле стоило. Их было, может быть, действительно меньше, чем могло бы быть, зато чуть ли не каждая заставляла библиофилов сладко жмуриться – от фундаментального исследования по славянским древностям до листов, на которых великий Модильяни запечатлел нагую натурщицу – юную Анну Ахматову; от уже, слава Богу, 50-го номера преэлитарнейшего журнала “Новое литературное обозрение” до только что запущенных в печать новых “Отечественных записок”.

Не сомневаюсь, что западные слависты, которых на ярмарке была тьма тьмущая, повезут теперь книги домой баулами, саквояжами, контейнерами.

Тяжело гружеными тележками повезли бы, уверен, эти книги и в российскую провинцию. Но беда: качественная книга стоит недешево, а у интеллектуалов из Твери и Перми денег еще меньше, чем у их московских и питерских собратьев, так что, столкнувшись на ярмарке с несколькими знакомыми “гостями столицы”, увидел в их руках не пакеты с покупками, а блокноты. Лихорадочно переписывают названия новинок, чтобы попозже – поднакопивши или сбросившись, может быть, всей кафедрой, целой литературной студией – приобрести то, от чего глазу оторваться трудно.

Рыночное предложение – изобильно. А рыночный спрос пока что – увы и увы. Здесь проблема. И ярмарку non-fiction можно в этом смысле назвать ярмаркой навырост.

Или ярмаркой надежды – на то, что придет же, не может не придти тот час, когда облюбованную, пусть и дорогую, книгу не только увидят, но и купят, поставят на заветную полку, чтобы раскрыть как-нибудь по свободе, по настроению и читать, читать, читать...

Ведь если действительно, как говорят, время жить в России, то значит и время быть состоятельными, время быть умными.

Иначе в России и жить-то неинтересно.