Сергей ЧУПРИНИН

Перед грозою

В литературу редко приходят поодиночке. Чаще – плеядами, школами, поколениями. И нынешнее десятилетие, которому еще даже не придумали имени, здесь не исключение.

Конечно, имена, открытые “толстыми” журналами, национальным конкурсом “Дебют”, Конгрессом молодых писателей в Липках, соответствующими семинарами и совещаниями в Переделкине и Малеевке, пока не у всех на слуху, но уже сейчас понятно: без них разговор о русской литературе нового века немыслим. Во всяком случае, критики если о чем-то сегодня и спорят, то только и исключительно о них – о Романе Сенчине и Илье Стогоффе, Софье Купряшиной и Денисе Осокиной, Сергее Шаргунове и Баяне Ширянове, Андрее Геласимове и Илье Кочергине, Еве Датновой и Сергее Сакине...

Причем, подчеркну, критики именно спорят, рубятся насмерть, а не отделываются дежурными приветствиями племени младому, незнаемому. В воздухе, чего давно уже не бывало, явственно пахнет грозой, и пошлое словосочетание “творческая смена” утрачивает метафорический характер, буквализируется, будто молодые таланты и впрямь идут только затем, что сменить (заменить, отменить...) всех тех, кто небезуспешно работает в нашей литературе не первый уже год, а часто и не первое десятилетие.

Нам не дано предугадать, чем он обернется - этот, еще не отрефлектированный, но уже угадываемый в тревожных ожиданиях вызов нового литературного поколения. Возможно, что и пшиком. Но вряд ли, так как молодые писатели, во-первых, идут действительно, как сказал бы Блок, “нераздельно и неслиянно”, то есть кучно, единой волною. Во-вторых, всех их связывает (и выделяет) общий и для нас с вами новый, непривычный, может быть даже чуждый социальный опыт. А в-третьих, каждый из них потрясающе по-разному истолковывает этот общий опыт, подбирает для него словесные эквиваленты, шокирующе не похожие друг на друга.

Такое в русской литературе ХХ века случалось лишь дважды.

В двадцатые годы – когда кучный натиск Булгакова и Зощенко, Федина и Пильняка, Сейфуллиной и Тынянова, Вагинова и Леонова, Всеволода Иванова и Каверина, Бабеля и Шолохова не отменил, разумеется, но лишил актуальности литературу Горького и Серафимовича, Куприна и Андрея Белого.

И в пору оттепели – когда вытребованные к “священной жертве” в один исторический миг и только этим, казалось бы, и объединенные Аксенов и Солженицын, Казаков и Евтушенко, Домбровский и Юрий Давыдов, Ахмадулина и Володин, Владимов и Окуджава, Федор Абрамов и Войнович, на десятилетия определили литературный мейн-стрим, оттеснив на его обочину всех, кто не мог зваться шестидесятниками.

Хочу быть верно понятым.

Конечно, и девяностые годы дали нам, по меньшей мере, дюжину сильных, ярких имен. Но Олег Ермаков, Дмитрий Бакин, Виктор Пелевин, Марина Вишневецкая, Владимир Шаров, Андрей Дмитриев, Алексей Слаповский, Эргали Гер, Ольга Славникова, Алексей Варламов, Андрей Волос, Дмитрий Галковский – это именно индивидуальности. Не меньше, но и не больше. Каждый (каждая) из них отвечает только за себя и предствительствует только от своего имени.

А вот сегодняшние молодые – так, во всяком случае, кажется – готовы говорить от имени поколения и предъявить нам новую литературу.

Ее еще нет.

Но она возможна. И процесс, кажется, уже пошел.