Сергей Чупринин

ЛАВР ЗАЦВЕТАЕТ В ДЕКАБРЕ

 

Годы считают по вёснам, цыплят – по осени, а листья в писательских лавровых венках считают и пересчитывают добрых полгода. От декабря, когда о своих решениях извещают жюри частных премий “Триумф” и “Букер-Smirnoff”, до июня, когда президент Путин собственноручной подписью скрепляет указ о присуждении премий Государственных.

Не знаю, как видится премиальная карусель из Уржума или Уссурийска, но я, грешный, люблю это время. И не потому, поверьте, что в жюри заседать интересно, а поздравлять взъерошенных лауреатов приятно.

Другое важнее: только в эти дни и просыпающееся ощущение, что книги нужны еще кому-то, кроме тех, кто их пишет и соответственно претендует на награды.

Например, нашим заносчивым и нелюбопытным СМИ, вспоминаюшим о литературе лишь тогда, когда кто-либо из крупных писателей уходит из жизни или – не будем сегодня о печальном – получает изрядную премиальную сумму.

Увы и увы, но с некоторых пор событие, о котором не написали газеты, которое не показали по телевизору, можно считать несостоявшимся. Журналистам же подавай информационные поводы. И вот – раскрываю страшную тайну всех жюри и всех меценатов - для создания этих поводов, для привлечения общественного внимания, а вовсе не только для поощрения наиболее отличившихся талантов, премии в первую очередь как раз и придуманы.

Начиная с Нобелевской. Или, возьмем пример еще более выразительный, с Гонкуровской, чье столетие мир отметит через два года. Ее денежное обеспечение совсем уж символично – один франк. Но!.. И еще раз – но! Книга, отмеченная благосклонностью “Академии бессмертных”, и имя осчастливленного автора тут же становятся притчей на устах у всего франкофонного люда. И не только франкофонного, поскольку этой книге гарантированы как сумасшедшие тиражи на родине, так и переводы на любой из цивилизованных языков. Ее нельзя не знать, ее нельзя не прочесть, ее нельзя не купить, и лучшей рекламой из всех, что когда-либо были изобретены человечеством, служит всего-навсего нарядная ленточка вокруг переплета: “Гонкуровская премия такого-то года”.

То же самое, не говоря уж о Нобеле, и с Пулитцеровской премией в США, и с Букеровской в Англии, и с другими национальными наградами...

Нам, конечно, до таких образцов еще топать и топать. Имена Владимира Путина, Бориса Березовского, Александра Солженицына или, допустим, Аполлона Григорьева, зримо или незримо маячащие за каждой высокобюджетным литературным призом, тиражей отмеченным книгам, увы, не вздувают и в школьную программу, опять-таки увы, их не ставят.

Не знаю уж, почему. Может быть, сказывается российская опаска по отношению к любой вообще рекламе. Или застарелая аллергия, вызванная Сталинской, Ленинской и иными советскими премиями, когда каждому было понятно, что удостоенные сочинения читать скорее не стоит, чем стоит. Или то, что, побыв калифом на час, и лауреат и его книги тотчас же сметаются с газетных полос, с телеэкрана, из общественной памяти могучим ураганом новых информационных поводов.

Или... Тут можно было бы, конечно, сказать о том, что наградами у нас отмечают не всегда достойнейших, но не хочется. Хотя бы потому, что и Нобель хваленый, и Гонкуры достославные тоже не раз промахивались. К тому же премий в России сейчас такое великое множество, что недосмотр (или, случается, каприз) одной конкурсной комиссии тотчас же будет откорректирован другими. Так, один лишь пример, произошло с романом Татьяны Толстой “Кысь”. Академический “Аполлон Григорьев” ($25 000) его не заметил, амбициозный “Букер-Smirnoff” ($12 000) не довел до финиша, но подоспел “Триумф” с оглушительной суммой в $50 000 – и всё было расставлено по своим местам.

В этом-то – шутки в сторону – второе, помимо привлечения общественного внимания, предназначение конкурсов и премий. Они, сплошь и рядом попадая впросак, противореча друг другу, так или иначе друг друга же и дополняют. С тем чтобы действительно всё расставить по своим местам, определить приоритеты и фаворитов книжного сезона, а рыхлое и аморфное литературное пространство превратить в сложно организованную, упорядоченную и обозримую систему национальной словесности.

2001 год оказался юбилейным едва ли не для всех “раскрученных” литературных премий – от Государственной до Букеровской. И, просматривая наградные списки за десятилетие, только теперь, может быть, замечаешь не полуслучайные попадания-непопадания, как раньше, а то, что раньше ускользало от взгляда: тенденции, неслучайную логику, динамику саморазвития не премиального только, но уже и литературного процесса.

Судите сами. Начиналось с воздания должного тем, кому при большевиках славы хватало, но почестей было явно недодано. Астафьев и Окуджава, Ахмадулина и Искандер, Битов и Чухонцев, Распутин и Кушнер – вот первые герои постсоветской премиальной хроники, и кое-кого из них в простительном ажиотаже наградами увешали, будто новогоднюю елку. А в самые последние годы?.. Отличиями и теперь литераторов старшего поколения, слава Богу, не обходят (Василь Быков, Лиснянская, Мориц, Войнович...), но на авансцену всё увереннее выдвигаются писатели без выслуги лет, дарования, сформированные именно девяностыми годами: Андрей Волос и Михаил Шишкин, Татьяна Толстая и Людмила Улицкая, Михаил Бутов и Евгений Гришковец, Тимур Кибиров и Светлана Кекова...

Раз за раз становясь событиями актуального чтения, их книги представлены сегодня и на роль событий общественной жизни. Пока еще только представлены, и пока еще только на роль, но тенденция столь, на мой взгляд, благотворна, что не может быть не поддержана.

И второй, ничуть не менее важный аспект наградной летописи. Идея отличать и отмечать таланты зародилась во время, для этих талантов самое тяжкое, когда – вспомните начало девяностых – качественные книги современных писателей практически не выходили, а если и выходили, то гонорара за них хватало едва-едва на несколько сытных обедов. Литература теснилась китчем, теснилась безденежьем, а пуще всего – хамским безразличием и к ее судьбе, и к судьбам тех, кто ее создает...

Поэтому – и странно было бы иначе – литературные премии в течение едва ли не всего десятилетия были знаком сопротивления тотальной безнадеге и агрессивному бескультурью. Их (сошлюсь на опыт тогда же возникших ежегодных премий журнала “Знамя”) вручали вместо нищенских гонораров или, в лучшем случае, вдобавок к гонорарам. Ими отмечали писателей, не дрогнувших перед напором рыночных ссоблазнов. Их демонстративно, вызывающе давали за книги, лишенные коммерческого потенциала, не имеющие шансов ни на бойкую продажу с лотков, ни на превращение с телесериальные сценарии.

Эти премии, отстаивая честь и достоинство серьезной литературы, “литературы для не всех”, не могли, разумеется, не разойтись с интересами и вкусами читающего большинства и стали, увы, воприниматься как награды за что-то, может быть, и высоколобое, но уж точно неудобочитаемое.

Ситуация на книжном рынке резко изменилась в последние год-два. Качественные книги современных авторов теперь не только издаются, но и распродаются. И смотрите – сначала “Антибукер” в прошлом году премировал “повсеградно оэкраненного и повсесердно утвержденного” Бориса Акунина, затем – в этом уже сезоне – “Национальный бестселлер” поднесли акунинскому сопернику Леониду Юзефовичу, “Триумфом” отметили экспансивную Татьяну Толстую, а “Букера” выдали Людмиле Улицкой – коммерчески столь успешной, что ее романы выставляют на лотки вперемешку с книгами Марининой, Бушкова и кулинарными рецептами.

Тенденция однако... Свидетельствующая если и не о повороте современной словесности к массовым читательским ожиданиям, то, по крайней мере, о том, что и у нас появились писатели, умеющие – на вполне пристойном уровне - совмещать “блажь ума” с надобностями капризного рынка.

Другое дело – что литературе, в отличие от флота, категорически противопоказаны повороты “все вдруг” и что рядом с с коммерчески конкурентоспособными дарованиями всегда были, есть и, даст-то Бог, останутся писатели, которые - перефразируем Маяковского, ревнуют не к рыночному успеху Чингиза Абдуллаева или Дарьи Донцовой, а к славе Коперника, “его, а не мужа Анны Петровны, считая своим соперником”.

Что для премиальных жюри ставит на повестку дня проблему самоопределения: какой – бестселлерной или элитарной - литературе служить, как позиционироваться в новых условиях (похоже, например, что букер-smirnoff,ские симпатии еще круче будут клониться к успеху, а премия Аполлона Григорьева, разыгрываемая сообществом профессиональных литературных критиков, еще отчетливее станет напоминать о ведомом только знатокам “гамбургском счете”).

И что для всех нас с вами будет наконец-то означать возможность ничем не ограничиваемого выбора – что читать, кого ценить и что понимать под современной российской литературой.