Сергей Чупринин

АПОЛЛОНОВКА

I

Дела, в том числе и заметные, во всем мире часто начинаются с пустяка, с сущей вроде бы безделицы, а в России - еще и с беззаботного трепа за рюмкой чая.

Вот пример.

Раз в погожий вечерок на уютной кухоньке, что по улице Крылатских Холмов в Москве, собралось трое литературных критиков. Говорили, как добрым приятелям и положено, о разном, но охотнее и напористее всего – о собственной профессии. О том, что ее контуры размываются, престиж падает и что надо, мол, как-то противостоять оползневым, энтропийным процессам.

Разговор захотелось продолжить, и неделю спустя в одном из редакционных кабинетов, что по Никольской улице, уже семеро литературных критиков договорились об учреждении собственной професиональной корпорации.

Назвать ее решили с максимальной амбициозностью – Академией русской современной словесности.

Состав пополнили, мягким рейтинговым голосованием определив, кого еще из пишущих о нынешней литературе учредители считают себе ровнями, то есть коллегами, профессионалами в строгом смысле слова: вышло на всю страну и все русскоязычное зарубежье человек сорок.

А начать решили с того, с чего в наши рыночные дни и начинают обыкновенно люди творческие, но безденежные – с писем людям денежным, хотя от литературы и далеким.

Не откликнулся никто, кроме “ОНЭКСИМ-банка”, взявшего на себя обязательство финансово обеспечивать присуждаемую Академией премию имени Аполлона Григорьева.

Вернее, три премии. Большую – размером в 25 000 долларов, и малые – по две с полтиной каждая, - чего достаточно, чтобы лауреат мог приобрести т.н. “рабочее место писателя” (ноутбук, принтер, прочие полезные разности).

И премии эти, согласно статусу, могут вручаться за произведения любого жанра – исключая литературно-критический. И любому автору – исключая членов самой Академии.

2

С тех пор миновало пять лет. Прошумел дефолт, укоротивший, а то и упразднивший многие славные благотворительные проекты. “ОНЭКСИМ-банк” как-то незаметно исчез, уступив свои обязательства народившемуся на белый свет Росбанку. Возникли новые конкурсные начинания, новые премиальные интриги: “Национальный бестселлер”, “Дебют”, “Эврика”, теперь вот “Российский сюжет” да еще и награды за лучший русский рассказ (имени Юрия Казакова), лучшую повесть (имени Ивана Петровича Белкина)...

Но “Аполлоновка”, как была, так и осталась не просто одной из самых крупных литературных премий в России, а еще и самой респектабельной или, если угодно, самой неоспоримой.

Неоспоримой – не значит необсуждаемой. На чужой роток не накинешь платок, но и самые отчаянные насмешники из журналистской братии, высказываясь по-всякому, не рискуют обвинить “аполлоновское” жюри в кумовстве, в предвзятости или некомпетентности.

И вот почему – этот сюжет с самого начала строится на экспертном принципе. И номинируют на премию, и решения принимают только специалисты, причем “узкие”, чьи профессиональные интересы связаны исключительно с текущей словесностью.

Как просто! Но отчего-то как раз простые идеи, всеми вроде бы приветствуемые, удивительно плохо приживаются на российских подзолах и суглинках. То, создавая новую газету или журнал, в главные редакторы пригласят именно того, кто делать это заведомо не умеет и никогда уже не научится. То поручат литературные новинки обозревать человеку, который с трудом отличает Андрея Белого от Саши Черного. То в премиальное жюри назовут такую уйму политиков, актеров и прочих персон с “опознаваемыми лицами”, что никакого решения, кроме скандального или конфузного, и принять-то будет нельзя...

Мне наверняка возразят, что книги пишутся не для горстки экспертов, сколь угодно квалифицированных, а для читателей. Верно. Но балет или, предположим, фигурное катание тоже существуют для публики, а оценивают их между тем исключительно специалисты, причем далеко не каждый классный танцовщик или фигурист справится с ролью компетентного судьи.

Литература же в наши дни – предмет, ничуть не менее сложный и заковыристый, чем фигурное катание. И доверять здесь нужно не только собственному вкусу, на что каждый горазд, но и тем, чьи вкусы обеспечены не одной лишь интуицией, но и знанием, умением и привычкой соотносить конкретное произведение словесного искусства с контекстом, с разнородными ориентирами и разноуровневыми векторами современного литературного процесса.

3.

А судьи кто?

Наряду с многоопытными Андреем Турковым, Аллой Марченко, Игорем Виноградовым, Станиславом Рассадиным, Львом Аннинским, чей профессиональный стаж измеряется десятилетиями, это и профессор МГУ Владимир Новиков, и завзятый бузотер Вячеслав Курицын, и посол России в ЮНЕСКО Евгений Сидоров, и Дмитрий Бавильский из Челябинска, Вячеслав Курбатов из Пскова, Петр Вайль из Праги, Евгений Ермолин из Ярославля, Михаил Эпштейн из Атланты, это “новомирцы” Андрей Василевский, Ирина Роднянская, Сергей Костырко, “знаменцы” Наталья Иванова, Карен Степанян, ваш покорный слуга...

Оборву перечень.

Он все равно ведь ничего не скажет тем, чем интеллектуальный багаж формируется ТВ-ящиком, способным способным тешить честолюбие только Эдварда Радзинского и Виктора Ерофеева. Зато тем, кто не утратил привычки читать литературные журналы и качественные газеты, и названных имен достаточно, что увидеть, сколь разные и мало в чем друг с другом согласные люди решили выделить себя, профессионалов, из многошумной толпы дилетантов, пишущих о писателях и книгах.

С тем, чтобы постоять и за честь профессии, и за честь литературы.

Хотя бы раз в год напоминая, что, кроме рейтинга продаж, кроме сумм, затраченных на раскрутку полудюжины фаворитов литературной моды, есть у нас еще и иной счет.

Виктор Шкловский называл его гамбургским. Процитирую строки, выпетые великим филологом, будто стихи:

“Все борцы, когда борются, жулят и ложатся на лопатки по приказанию антрепренера.

Раз в год в гамбургском трактире собираются борцы.

Они борются при закрытых дверях и занавешенных окнах.

Долго, некрасиво и тяжело.

Здесь устанавливаются истинные классы – чтобы не исхалтуриться.

Гамбургский счет необходим в литературе”.

Конечно, что и говорить, ошибиться можно даже в Гамбурге, и вряд ли кто сегодня согласится с тогдашними приговорами Шкловского: “По гамбургскому счету – Серафимовича и Вересаева нет . Они не доезжают до города. В Гамбурге – Булгаков у ковра. Бабель – легковес. Горький – сомнителен (часто не в форме)”.

Но другого, более точного счета в литературе и быть не может. Так как только он дает возможность сказать, как припечатать: “Хлебников был чемпион”, - и тем самым обратить внимание публики на имя, на явление, на вектор, этой самой публике, может быть, пока и неведомое.

4.

Так на кого же обращают ваше, читатель, внимание нынешние профессионалы? Перечислю, не комментируя, но выделяя имена тех, кто получил главные премии.

За 1997 год - Иван Жданов, Ирина Поволоцкая и Виталий Кальпиди.

За 1998 год - Юрий Давыдов, Виктор Астафьев и Юрий Буйда.

За 1999 год – Виктор Соснора, Светлана Кекова, Геннадий Русаков.

За 2000 год – Вера Павлова, Николай Кононов, Алан Черчесов.

В минувший вторник с “Аполлоновкой” поздравили Андрея Дмитриева, Ольгу Славникову и Леонида Зорина.

Запомните эти имена. Прочтите их книги.

А потом поспорим.