* * *
Какие ветры прошумели!
Какая ночь тогда была!..
В какой же давней колыбели
Деревня отчая спала!
Ни проводо’в, ни чутких раций.
Спала и видела во сне
Флажки окрестных «капераций»
И что там есть, в какой цене.
А ночь свистела и кричала,
А что — попробуй дай ответ.
Спала деревня и не знала,
Что’ суждено ей в смене лет.
И что нам завтра на рассвете
Вострубят трубы лебедей?
Мы спали праведно, как дети,
В качалке матери своей.
И кот урчал в хозяйский ворот
И не поведал никому,
Что жизнь идет в крутую гору,
Зарывшись в пасмурном дыму.
И сколько всякой перемены
Земле придется испытать!
И не сумеют эти стены
Пред бурей века устоять!
И только волны ржей колхозных
Заговорят со всех сторон.
И я замру здесь перед грозной
Неумолимостью времен.
И обойду кипрей высокий
И встану тихо у пруда,
Где в самой девственной осоке
Не пошелохнется вода...
1963 г.
* * *
А это всегда я имею в виду,
Когда через луг по ромашкам иду:
Что эти ромашки и эта земля
Живут, свою плоть меж собою деля,
Друг друга питают, и соль свою пьют,
И в песенке пчел через год запоют.
И в эту работу цветов и земли
И прежние пчелы и травы пошли,
Пошли снеготалы — и снова пойдут,
И предки мои обязательно тут;
И сам я и ты через годы, потом,
В живые круги мирозданья войдем.
И дальний потомок — забавный Адам —
Вот так же рукою притронется к нам.
А мы с тобой будем земля и трава.
И скажет потомок такие ж слова:
Что вот, мол, какие ромашки цветут,
И предки мои обязательно тут...
А мы закиваем, задрав стебельки,
Что гибели нету, а смерть — пустяки.
1962 г.
1964, № 4
