* * *
Быть может, и не глушь таежная,
А склад характера, призванье
Зовет признания тревожные,
Зовет незванные названья.
Автобусное одиночество
И ненамеренность дороги —
Приметы для предмета зодчества,
Для слов, разломанных на слоги.
Служить на маяке механиком,
Подмазывая ось вселенной,
Следя за тем, как люди в панике
Ее смещают постепенно.
Не труд машины вычислительной,
Оборванный на полуфразе,
А всех созвездий бег стремительный
В еще колумбовом экстазе.
Природа славится ответами
На все вопросы роковые —
Любыми грозами, кометами,
Увиденными впервые.
Далекая от телепатии,
Воспитанная разумно,
Она лишь звездочета мантия,
Плащ серебристо-лунный.
* * *
Покамест нет дороги льдинам
И тол не разорвал затор,
Поселок пахнет нафталином
И изморось приходит с гор.
В привычный час ложится иней,
И тает он в привычный час,
И небосвод индиго-синий
Неутомимо давит нас.
И слышен тонкий запах тленья,
Весенний наступает час,
И прошлогодние растенья
Являются в последний раз.
* * *
Огонь-кипрей! Огонь-заря!
Костер, внесенный в дом.
И только солнце января
Не смеет быть огнем.
Оно такое же, как встарь,
Внесенное в тайгу,
Оно похоже на янтарь,
Расплавленный в снегу.
А я — как муха в янтаре,
В чудовищной смоле,
Навеки в этом январе,
В прозрачной желтой мгле.
1968, № 12
Восход солнца
Все осветилось изнутри,
И теплой силой света
Лесной оранжевой зари
Все было здесь согрето.
Внезапно загорелось дно
Огромного оврага.
И было солнце зажжено,
Как зажжена бумага.
* * *
Я хочу, чтоб средь метели
В темной буре снеговой
Будто угли, окна тлели,
Окна дальние горели
Ясной вехой путевой.
В очаге бы том всегдашнем
Жили пламени цветы,
И чтоб мягкий и нестрашный
Тихо зверь дышал домашний
Из домашней темноты.
1968, № 5
