Уголь
В работе не жалея сил,
веселою весной
я уголь блещущий грузил
на станции одной.
А было мне семнадцать лет,
служил я в артполку,
я в легкий ватник был одет,
прожженный на боку.
Я целый день лопатой скреб,
я греб, углем пыля.
И были черными мой лоб
и щеки от угля.
Я запахом угля пропах,
не говорил, не пел,
лишь уголь мелкий на зубах
пронзительно скрипел.
Когда ж обедал иль когда
из банки воду пил,
то черною была вода
и черным хлеб мой был.
С лицом чумазым средь трудов
я рад был той весне.
Но девушки из поездов
не улыбались мне.
Вдаль улетали поезда,
как в фильме иль во сне:
мелькнут, и только и следа —
дымок на полотне.
Хотелось крикнуть что есть сил:
— Постойте, поезда,
еще, еще я не любил
на свете никогда!
1956, № 7
* * *
В сапогах огромного размера
я вошел на цыпочках в музей.
Грозная Милосская Венера
поднялась в беспомощности всей.
...Я прошел немало верст в пехоте,
путь был труден.
Боже упаси! —
грязь такая осенью — рванете,
и сапог останется в грязи.
Девушки лукавы и румяны
были в медсанбатах корпусных,
тонкие и сложные романы
заводил я с многими из них.
У меня неловкая манера:
я гашу цигарку о каблук...
...Ты стоишь, высокая Венера,
выше моих радостей и мук:
«Вот я вся —
что значу и что стою,
вот я вся —
как будто ото сна,
страшная своею простотою,
как волна легко вознесена».
1958, № 2
