Семиречье
От родины моей далеко города,
И за ночь не дойти до Кара-Кола,
И надвое долину расколола
Цветной полоской горная вода,
Урча в каменьях вымытых и голых.
С хребта горы стекают родники.
Ветвистые кустарники колючи
Под тенью мимолетной тучи.
Как будто бы смешные двойники,
Ползут холмы на ветреные кручи.
Давно ль по вечерам смотрела на закат
В зубчатый край померкнувшей долины,
Лепила птиц из желтоватой глины,
А если год был травами богат,
То колыхались сочные низины.
Когда-то пил мой дедушка кумыс
От черной крутобедрой кобылицы,
И тень большой раскрылившейся птицы
Броском к земле проваливалась вниз,
Чтобы опять, высматривая, взвиться.
От родины моей далеко города,
Там хлесткие дожди и паводок обилен,
А по ночам осматривает филин
Жующие под звездами стада,
И камень опрокинутый намылен
Водой, не высыхая никогда.
И каждый день казался мне новей.
И было много незнакомых звуков,
А дедушка казался мне сильней
Привидевшихся в снах богатырей, —
Он брал в карманы сладости для внуков
И бил кнутом плечистых сыновей.
Я помню, приходил к прибрежному оврагу
Безносый человек с огромной бородой
И наклонялся тихо над водой,
Ладонями разбрызгивая влагу, —
Однообразной, быстрой чередой
Шагали дни, не прибавляя шагу.
От родины моей далеко города,
И старый дом дождями искалечен,
И даже дед, большой, широкоплечий,
Лежит в могиле долгие года,
И даже стих, наверное, не вечен.
* * *
Сказали: «Убит у Карпатских отрогов
И там похоронен в дубовом леске...»
И вспомнилось, — быстро бежит по дороге
Веснущатый мальчик с рогаткой в руке.
А мало ли дней августовских погожих
Мы с ним проводили, играя в песке,
И я подчинялась вождю краснокожих,
Когда приходила купаться в реке.
Мы красили красным гусиные перья,
Чтоб сшить головную повязку вождю...
Он с шумом наотмашь распахивал двери,
Бросаясь навстречу слепому дождю.
Он знал подземелье, где ночь и прохлада,
Места, где податливо гнется лоза,
Дупло у забора огромного сада,
Где можно припрятать четыре туза.
Мы часто сидели на корточках тихо,
Казалось, что лень говорить от жары.
Мы ждали, чтоб он по-мальчишески лихо
Нам выкрикнул первое слово игры.
А нынче шаги на бульваре скрипели.
Кому же сказать — «Не хочу! Не могу
Представить, как он в длиннополой шинели
Лежал, леденея, на взрытом снегу...»
1946, № 2-3
