Андрей ВАСИЛЕВСКИЙ

Чем задело меня выступление Владимира Новикова? Вот тем, что хоть сейчас у нас в литературе (критике) «плохо», но потом, может или даже наверное, все будет «хорошо». Будет и настоящая литература, и настоящая критика. Такое представление о сегодняш ней cитуации (и реальности вообще) покоится, вероятно, на предпосылке, что все поправимо ; да, в принципе все поправимо, сейчас слякоть, потом подсохнет, сегодня моросит, завтра разгуляется. Как у каждого из нас, сегодня черная полоса в жизни, потом светлая. Сегодня нога болит, завтра перестала. Однако мы точно знаем, что кончается все у всех достаточно печально.

Есть литература (культура) в широком и узком смысле слова. В узком когда мы говорим о ней с придыханием, говорим о настоящей культуре, истинной, высокой культуре. В этом случае слово «культура» есть уже оценка, указание на подлинные, неподдельные ценности. С другой стороны, все, что обращается в обществе в качестве (или под видом) культуры, тоже можно считать культурой в широком смысле слова. Так вот, литературы в самом расширенном значении просто не может не быть, и она, конечно, будет «всегда». Но вот будет ли там, впереди, литература в узком, иерархическом смысле, в том значении и с той интонацией, с которой произносит это слово Владимир Новиков, это еще вопрос.

Недавно в журнале «Знание сила» я наткнулся на любопытную статью петербуржца Сергея Эрлиха «Россия колдунов». Вкратце: существует архаическая индоевропейская триада общественного устройства колдуны, воины и ремесленники, и автор накладывает эту триаду на историю России. По его мнению, первым поколением русских колдунов были волхвы, вторым православное духовенство, третьим русская интеллигенция с декабристов и по сей день. Но эта эпоха интеллигенции, считает С. Эрлих, исторически уже изжита, завершена. Сошлюсь на частный разговор, мы эту статью обсуждали с присутствующей здесь Ириной Бенционовной Роднянской: какое же может быть четвертое поколение? Она сразу сказала: «звезды» масс-медиа! Четвертое поколение колдунов это певцы, модельеры, киноактеры, даже парикмахеры и т. д. Мне кажется, что в этом много правды. И тогда, может статься, литературы и вовсе не будет. Во всяком случае, того, что мы, здесь присутствующие, по своей исторической замшелости привыкли считать литерату рой. Конечно, и книжки будут издаваться, и гонорары выплачиваться, и авторы тусоваться, но, видимо, реальный успех и влияние будут иметь только те произведения и авторы, что будут создаваться и потребляться по законам масс-медиа, по законам четвертого поколения колдунов. И это уже не будет иметь отношения к литературе, о которой только что говорил Новиков. Утешает мысль, что имеешь дело с естественно-историческим процессом, что просто надо по возможности не покидать корабля (хотя иногда очень хочется).

Кстати, о месте художественной прозы в нашей сегодняшней жизни; приведу, может быть, не очень показательный пример. Я, литературный критик, редакционный работник, не дочитал до конца роман Георгия Владимова «Генерал и его армия» и, видимо, не дочту. Просто я открыл, полистал и понял, что мне это совершенно не нужно, что нет никаких причин тратить несколько часов или дней моей жизни на эту книгу. Скажут: это не показатель мало ли чего какой-то Василевский не прочел, может, для него русская литература кончилась на «Муму», и будут правы. Но показательно, что сегодня я об этом публично и свободно говорю и без малейшего смущения. А еще лет пять назад...