Современная русская литература в зеркале критики

№ 5 (5 июля 1997 г.)

1.

Пауза между 4 и 5 выпуском Обозрени вызвана крайней малочисленностью газетных откликов на журнальные новинки. Во-первых, лето - жаркая истома, мазохистские (при наших гонорарах) мечтания об отпускной неге где-нибудь в Крыму или в Испании. Во-вторых, профессия критика - профессия вредная. Регулярное чтение современной литературы подрывает здоровье у части моих друзей по цеху. Только этим объясняю я упадок сил у критиков, еще зимой и ранней весной (по холодку) задорно и задиристо, как орешки, раскалывавших новинки современной прозы и поэзии.

А потому, не ожидая милостей от природы, попробуем своими малыми силами обозреть хотя бы последние публикации в “Новом мире”(№ 6).

Здесь два произведения современных писателей о современной жизни. Что уже само по себе приятно. В читателях (в нас с вами) всегда живет потребность посмотреть на жизнь, проживаемую нами вот сейчас, еще и глазами художника.

Первая вещь о деревне - остросюжетна социально-психологическая повесть сибирского поэта и прозаика Романа Солнцева “Иностранцы”. В отдаленном сибирском селе появляется семья английских фермеров. С нерусской быстротой строится непривычно комфортабельное для этих мест жилье, заводитс хозяйство - иностранцы демонстрируют поразительную трудовую смекалку и ухватистость. Односельчане вынуждены наблюдать за диковинными соседями издали - представители власти грозно предупредили всех: не мешать, не надоедать. Запрет нарушают только трое друзей, местных алкоголиков. Их светские визиты с бутылкой и разговоры об отличиях русского и западного менталитетов прерываются неожиданным поворотом сюжета, переворачивающим ситуацию с ног на голову... Но не будем лишать удовольствия этим торопливым пересказом тех, кто, возможно, возьмется за чтение этого реалистическое по форме и полугротескное по содержанию повествование.

О буднях интеллигентного горожанина - хроника петербургского писателя Валерия Попова “Грибники ходят с ножами”, поставившего своеобразные литературный эксперимент: он попытался изобразить течение нашей жизни, как бы не прибега к вымыслу и писательской фантазии. Полуфантастическое, как фантастична отчасти наша жизнь, грустное и ироничное повествование о жизни писателя Валерия Попова, очень и очень похожего на автора, но в данном все-таки - литературного персонажа. Дачные будни, соседство с семейством новых русских (полу-бизнесменов, полу-уголовников - сочетание нами уже освоенное), сложные взаимоотношения с женой, дочкой и полусумасшедшей тещей (тоже, нормально), а также масштабно написанная история взаимоотношений В.П. с “панночкой” - прекрасной собой, предприимчивой и темпераментной инструкторшей обкома комсомола, когда-то установившей личное кураторство над молодым, талантливом и неприкаянным писателем, а затем сумевшей наладить отношени с новой капитализирующейся действительностью, и в результате, сохранившей свое кураторство над писателем и его коллегами. И так далее, и так далее.

Явлением, относящимся к истории русской литературы ХХ века, следовало бы назвать публикацию в этом номере лирико-философской прозы Даниила Жуковского “Под вечер на дальней горе... Мысли о детстве и младенчестве”. Это публикация рукописи, написанной в тридцатые годы накануне ареста и ранней гибели автора. В подробном разговоре об этом тексте, представляющем, на мой взгляд, образчик первоклассной русской прозы первой половины столетия, нам бы пришлось поневоле сравнивать ее с прозой Марселя Пруста, с “Жизнью Арсеньева” Бунина, с прозой Набокова и проч. и проч. Проза Жуковского из этого ряда.

Со стихами в журнале выступают:

Крымчанин Сергей Новиков. Подборка “Эпоха кончилась. А утро не взошло” - больша и “вкусная”, но не без оговорок.

Александр Покровский с очень точно названной подборкой “В автономном плавании” - его странные, непохожие на стихи тексты, может быть поэтому и производят впечатление стихов. Только читать нужно всю подборку, те два или три стиха в дайджесте “Нового мира” на сервере Агамы не дают возможности составить нужное впечатление.

Алексей Алехин “Вологодские лоции” - традиционные для новейшей поэзии свободные стихи.

Но пожалуй самое заметное в стихотворных подборках номера - посмертная публикация цикла стихов Владимира Соколова с сопроводительной статьей Натальи Аришиной “Вот и нет меня на свете...”

Тема современной поэзии продолжена в разделе литературной критики: критик и прозаик Евгений Шкловский пишет о поэзии трех поэтов своего поколения: Сергея Гандлевского, Евгения Бунимовича и Владимира Салимона - статья “Врем и место”. Для Шкловского это возможность оглянуться вместе со своими сверстниками на еще живые для нас, томящие, но уже прожитые, уже отложившиеся, страшно выговорить, два десятилетия. Как всегда темпераментно и остро пишет Николай Славянский о поэтического пути Ивана Жданова, закончившегося, по крайней мере, на данный момент, по мнению критика, тупиком - статья “Вестник без вести”.

В разделе рецензий я бы хотел особо выделить работу Светланы Чекаловой “В присутствии Набокова” - умный, полемичный и при этом изящно написанный разбор “набоковского”, номера “Звезды”, целиком посвященный творчеству и толкованию творчества Владимира Набокова.

2.

Разговор о романе Алексея Варламова “Затонувший ковчег” (см. Обозрение № 3), как оказалось, не кончился. В начале июня “Литературная газета” опубликовала статью Павла Басинского “Новейшие беллетристы”. Подзаголовок статьи (и главная мысль ее): “Виктор Пелевин и Алексей Варламов: не правда ли, две крайности сходятся?” Мимо этой публикации нам не пройти. Нет, я не считаю, что мнение Басинского, такое вот ОТК в литературе, что у него непогрешимый вкус и пронзительна точность суждений. Я, например, редко соглашаюсь с его оценками, а общий пафос его статей мне вообще чужд. Но это, мое личное дело. А как читатель и, в данном случае, обозреватель, я знаю, что это яркий, широко читаемый критик с острым, талантливым пером, и нарисованна им картина современной литературы - неважно, правильная или нет, - факт нашей литературной жизни, с которым не считаться нельзя. Думаю, что его толкование романа Варламова во многом определит отношение читателей к этому роману. (Кстати, замечу, что мнение Басинского о романе Варламова я разделяю, а о творчестве Пелевина - нет).

Итак, Басинский:

“Как бы ни относиться к прозе Варламова (мое отношение к ней очень неровное: от мгновенного восхищени маленькими и вроде бы случайными рассказами - “Как ловить рыбу удочкой” или “Партизан Марыч и Великая степь” - до множества вопросов и сомнений, одолевающих после прочтения больших вещей: романа “Лох” и расхваленной, премированной повести “Рождение”), так или иначе нельзя не признать, что эта проза - знаковое явление в современной литературе... как и проза его антипода Пелевина”.

“Из сегодняшних “новейших” Пелевин и Варламов, на мой взгляд, в наибольшей степени имеют право претендовать (особенно в перспективе) на роль если не “властителей дум”... то все-таки литературных лидеров... В случае Пелевина это видно отчетливее. Его читатель моложе, социально активнее (студенты, техническая интеллигенция), проживает ближе к Центру и на запад от Центра (москвичи, петербуржцы, западные слависты). Оттого он с л ы ш н е е. В случае с Варламовым все еще очень неясно... проза Варламова успешнее всего “ложится” на матрицу мыслей и чувств значительной части современных русских читателей... - это учителя-словесники (следовательно, и часть школьников), провинциальные вузовские преподаватели, низкооплачиваемые медицинские работники, сводящие концы с концами домохозяйки... Варламов пишет просто, внятно и, как говорится, безыскусно. Это раздражает литературных снобов и любителей “виртуальной реальности”, которым проза Пелевина кажетс более достойной эстетической пищей.”

“От одного поклонника прозы Пелевина... я услышал признание, что Пелевин “пишет плохо”:

-???

- Да! Но он пишет о том, что нас всех, новое поколение, волнует...

И понеслось: Интернет, дзен-буддизм, наркотики, самоидентификация... И я подумал: если вычесть из Пелевина все это, что останется? Дурной, вызывающий несварение эстетического организма язык, над которым недавно посмеялся в “ЛГ” Алексей Слаповский? Смысловая невнятица, от которой болит голова, но болит не так, как от тяжело разрешимых вопросов? Якобы таинственная писательска личность - таинственная до той поры, пока не согласилась на читательскую конференцию в Интеренте и не наговорила массы напыщенных глупостей?”

“В первой публикуемой части варламовского романа я почти готов был слиться с... простым, но благодарным читателем, простив многие досадные огрехи и не менее досадные правильности. Сюжет был закручен настолько энергично, что не позволял всматриваться в частности и словно прошибал коросту профессиональной “намозоленности” взгляда. Дальше! Что дальше? Да и тема романа намекала на возможные идейные открытия и, чем черт не шутит, даже какие-то прозрения...”

“Всего ... вроде бы достаточно, чтобы новая вещь Варламова стала не просто очередной публикацией, а бестселлером. Все ингредиенты этого таинственного варева как будто собраны воедино. Роман написан и для “простых” читателей, и для “непростых”. В нем есть “фактура” и есть “шифры”. В нем есть тема, которая волнует не только нас, но и весь цивилизованный мир (скопцы, староверы - чем не секта Муна, что в романе, кстати, ненароком помянута?).

Но что-то не сработало... Так бывает, когда писатель слишком добросовестно следует “рецептам” Новейший бестселлер может быть написан только “противу правил” - это закон взрывной эстетики двадцатого века. ... Мир настолько метафизически запутался, что высказывать некую сумму окончательных идей можно сегодня, как говорит один чеховский персонаж, “только в насмешку”.

Если бы Варламов написал роман о сектантах а-ля Илья Штемлер или Сергей Каледин (то есть просто предъявил бы материал), все было бы понятно... Но он решился играть в несколько ворот и не забил ни одного гола. Живые персонажи стали носителями идей, из слагаемых-вычитаемых которых автор вывел банальнейший итог: сектантство есть н е с в о б о д а. А мы-то, простофили, думали иначе!.. Непонятно только, что именно автор полагает под свободой?.. Церковь? Но ее нет в романе. Мир? Но он осуждаетс автором за еще более лживое сектантство....

Я думаю, что не философия подвела Варламова. Его подвела эстетика. Нельзя автоматически, “школьнически” заставлять в ХХ веке работать механизм идеологической беллетристики Х1Х. Даже смазав его современным маслом из всевозможных “шифров”. Надо поступить как-то иначе. Но не так, как Пелевин. Не так...”

(“Литературная газета”, 4.06.97).

3.

А теперь, уже как бы по традиции предоставляем место списку самых заметных публикаций переводной художественной литературы, составленному Дмитрием Бавильским дл своей газеты “Пятый угол”.

Но вначале хотим поздравить нашего постоянного автора - эссеиста, поэта, критика Дмитрия Бавильского с присуждением ему и его газете “Пятый угол” премии, учрежденной министерством культуры России и Институтом “Открытое общество”.

Дмитрий Бавильский:

“Толстые журналы.

2-е полугодие 1996 года.

Как это по-русски?

Все самое лучшее из самой переводной литературы.

1. Пауль Целан. “Портрет в зеркалах”. Переводчик и составитель Б.Дубин. “Иностранная литература”, № 12; “Целан философов”. Переводчик и составитель В.Лапицкий. “Комментарии”, № 9.

Пожалуй, первый в России значимый залп публикаций, посвященных великому немецкому поэту, явно недооцененному у нас. Досадное упущение. Лучше поздно, чем никогда.

2. Мишель Рио. “Архипелаг”. Роман. Перевод Ю.Яхниной. “Иностранная литература”, № 7.

Модный роман модного автора, оперативно, кстати, изданный в модной черной серии модным издательством “Вагриус”. Уже сам перевод тоже был номинирован в особой переводческой премии. Роман воспитания: ученик модного колледжа впервые сталкиваетс с сильными чувствами. Жизнь прожить - не поле перейти.

3. Сьюзен Зонтаг. “Под знаком Сатурна”. Перевод Б.Дубина. “Знамя”. № 9; Теодор Адорно. “Заметки о Кафке”. Перевод Г.Ноткина. “Звезда”, № 12.

Ну куда мы без Зонтаг; куда нонче без Адорно?! Не имена - музЫка, которая раньше смысла. Кафка, Беньямен (именно о нем эссе С.З., у которой даже инициалы исполнены особого значения). Зело душеполезно, но по журналам рассеяно... Вот бы томик заветный в руках подержать... Уже несколько лет мечтаю, когда Б.Дубин (его переводы в нашем списке упоминаются трижды) сподобится собрать сборник своих любимых текстов. Или - лучше! - два. Иди - совсем хорошо!! - три. А то и четыре!!!

4. Роберт Музиль. Из книги “Прижизненное наследство”. “Знамя”. № 10.

Помимо великого романа “Человек без свойств”, Р.М. написал массу интересных эссе, которые постепенно доходят и до российского читателя. Остается посетовать, что несколько бессистемно доходят.

5. Джеймс Джойс. “Из Финнеганова Уэйка”. Перевод А.Волохонского. “Митин журнал”, № 53, 54.

Как известно, самый объемный и темный роман Джойса “Поминки по Финнегану” непереводим (см. материалы ПУ). Известный поэт и острослов перевел (точнее будет сказать дешифровал) несколько более или менее “легких” мест. Жест скорее концептуальный, нежели эстетически самодостаточный. Что ж, любители тяжелой литературной атлетики приглашаются.

6.Том О`Брайен. “На Лесном озере”. Роман. Перевод Л.Мотылева. “Иностранная литература”. № 8.

Еще один аккуратный, без помех влезающий в границы одного нумера бестселлер. Фабула - детективная, не просто так, а со значением и смыслом. Так ведь это ты, Мирон, Павла-то убил! Но сюжет сам по себе погоды не делает. Тот случай, когда имя переводчика дает дополнительные гарантии. Всяк знает - Мотылев с пустышками возиться не станет.

7. Витольд Гомбрович. Из “Дневника”. Перевод Ю.Чайникова. “Новый мир”, № 11.

Хороший писатель не может не обладать трагической судьбой и точно таким же миросозерцанием. Особенно если творчество проходит по рангу “абсурдистского”. Ему и больно, и смешно...

8. Роман Поланский. “Роман”. Перевод М.Теракопян. “Искусство кино”, № 6-12.

Автобиография известного американского режиссера, которая действительно тянет не на один роман авантюрного толка. Детство в Польше, война и бегство, убийство любимой жены безумным фанатиком, обвинение в растлении малолетних. Ну и, конечно, фильмы, актеры (в том числе дружба с Джеком Николсоном), замыслы. И почти все - чистая правда.

9. Маргерит Дюрас. “Любовник из Северного Китая”. Перевод М.Архангельской. “Искусство кино”, № 6, 9-12.

Бестселлер, положенный в основу известной мелодрамы. Продолжение мотивов и тем, намеченных в еще более известном “Любовнике”, по которому тоже снят оскароносный фильм (с К.Денев, если вы помните).

10. Марсель Пруст. “Поэзия, или Неисповедимые законы”. Семь эссе. Перевод Т.Чугуновой. “Знамя”, № 7.

Понятно, что имя Марселя Пруста греет каждого уважающего себя эстета. Многотомную эпопею “В поисках утраченного времени” прочесть сложно. Начинать рекомендуется с чего-нибудь менее тяжеловесного. Например, с эссе.

11. “Имажисты” в интерпретации А.Кудрявицкого. “Арион”. № 3.

Репрезентативная подборка текстов поэтического модернистского течения, группировавшегося вокруг Эзры Паунда.

12. Мур Уорд. “Дарю вам праздник”. Роман. Перевод Е.Куцубиновой и В.Рыбакова. “Звезда”, № 8.

Фантастика с претензией на претензию. Сами мы такую литературу не жалуем, но о читателе своем заботу проявить не забываем. И дарим им (вам) праздник. Сюжетно. Легко усвояемо и забываемо. Если печатают, значит, кому-нибудь нужно.

13. Андрей Макин. “Французское завещание”. Роман. Перевод Ю.Яхниной и Н. Шаховской. “Иностранная литература”, № 12.

Широко разрекламированный роман эмигрировавшего из России дебютанта, получившего в 1995 году одновременно три самые важные премии (Гонкуровскую, Медичи и Гонкуровскую премию лицеистов), честно говоря, разочаровал. Объяснение в любви своей новой родине. Французы, как известно, большие патриоты. Но мы-то здесь причем? Рекомендуется лишь самым завзятым галломанам.

14. Ив Бонфуа. “Ничейный сон”. Стихотворение. Перевод Б.Дубина. Знамя, № 12.

Сейчас многие из “наших” вострякаютс писать стихи “прозой”. Ну-ну. Рекомендуем “делать” “лирическую прозу” с товарища Ива. Да и вообще, так сказать, как говорится, для общего развития... И чтобы перспективную рубрику (“Классика ХХ века”) поддержать - не боятся, значит, люди поддерживать элитарных авторов. Чего (не бояться, то есть) и всем остальным желаем.

15. Йокко Иринати. “Алой тушью по черному шелку”. “Арион”. № 4.

Стихотворения якобы японской поэтессы, разоблаченные журналом как мистификация, подготовленная Ириной Ермаковой и Натальей Богатовой. Что ж, очень грамотная стилизация, хорошо демонстрирующая, как прививаются русскому дичку чужеродные розы. Будем считать, что перевод. Тем более что по большому счету так оно и есть.”

(“Пятый угол” Литературно-критическое обозрение. Выпуск седьмой. “Вечерний Челябинск. 10 июня, 1997 г.)