Современная русская литература в зеркале критики.

Новый роман Пелевина - попытка прогноза.

№ 44 (10 марта 1999 г.)

В этом выпуске Обозрения, я хочу несколько нарушить его рамки - обратиться не к журнальной публикации, а книжной, более того, к произведению, которое, собственно, еще и книгой то не вышло.

Речь пойдет о событии не только литературном, но и литераторно-интернетовском: на сервере книготорговой фирмы “У Сытина” выставлены обширнейшие отрывки из нового романа Виктора Пелевена “Generation П” (то есть, “Поколение Пепси”).

Напомню: Виктор Пелевин - автор трех, имевших огромный по нашим временам читательский успех, романов “Омон Ра”, “Жизнь насекомых”, “Чапаев и Пустота”, повестей “Принц Госплана”, “Желтая стрела” и множества рассказов. Начинал как писатель-фантаст. Но это была особая “фантастика”, изначально сориентированная не на Бредбери, а, скорее, на Борхеса. После романа “Чапаев и Пустота”, ставшего культовым у молодежной аудитории, и пристрастно прочитанного высоколобыми критиками (с уважением и сознанием художественной значительности /Ирина Роднянская/ и с раздражением и убежденностью в ничтожестве вообще любых писаний Пелевина по определению /Павел Басинский/) наступила двухлетняя пауза. Все ждали нового романа Пелевина. Слухи и редкие обмолвки избегающего публичности писателя делали эту паузу по-своему содержательной. Честно говоря, я уже не помню в истории новейшей русской литературы таких ситуаций - могу только вспомнить ожидание новых вещей Солженицына и Трифонова в 70-е годы, и Аксенова в 60-е.

И вот, нарушая уже сложившуюся традицию, то есть, минуя стадию журнальной публикации, писатель издает свой новый роман сразу книгой в издательстве “Вагриус”. Ну а первой публикацией романа стало появление его в Интернете. И это уже не только рекламная акция, хотя по форме и функции перед нами уведомление сытинских книготорговцев о появлении у него нового товара. По содержанию же, по выразительности и обширности представленных отрывков выставленный текст заставляет отнестись к себе, как к специфически-интернетовскому варианту романа. Писатель должен быть готов к тому, что об этом романе будут судить по этой версии до выхода полного текста. Своим шагом он как бы заранее запрограммировал некий литературно-критический сюжет. Во всяком случае, скажем, мне как профессиональному в некотором роде читателю интересно будет порассуждать до и после появления книжной полной версии романа, сравнить впечатления от обеих версий, сделать прогноз о характере ожидаемого романа.

Из отрывков (достаточно обширных, повторяю, - не поленился, слазил в скаченный из Интернета файл и включил статистику: 25 000 слов) можно судить о стилистике романа, о его герое, о ситуации, в которой герой находится.

Герой, представитель “поколения пепси”, к таковым автор относит людей, молодость которых пришлась на начало восьмидесятых, - несостоявшийся литератор, помыкавшийся в поисках заработка (в частности, торговал в палатке у “чечена”), попадает сначала в рекламный бизнес, а потом в жутко засекреченное заведение, где творится (в буквальном смысле слова: “творится”, “сотворяется”) самое сокровенное, самое интимное в государственной жизни - телеобраз государственных деятелей и политической жизни страны. Герои романа Пелевина занимаются тем, что сочиняют политическую жизнь страны, а потом с помощью компьютерных технологий воплощают (“отцифровывают”) свои сочинения в политическую анимацию для новостных телепрограмм. И соотвественно, вот эта, сочиненная и компьютерно воплощенная виртуальная реальность и управляет страной. Изготовителей теле- Ельцина, Березовского, Лебедя, Радуева и всех остальных Пелевин называет в романе копирайтеры.

Придумано замечательно. На редкость емкая, “богатая” ситуация и для художника и для мыслителя (подробнее об этом см. в “Частном лице”). Интересно, как распорядится с нею Пелевин-писатель.

Пока же представленные отрывки наводят на мысль, что в новом романе Пелевин предстанет в традиционном для русской литературы роли писателя, отражающего реальную действительность. Что это будет роман “широкого общественного звучания”.

В предыдущих романах Пелевина всегда наличествовал художественно отрефлектированный контраст между общедоступностью задействованного жизненного материала и философским углублением темы. Попыткой найти некие универсальные смыслы. Иногда, с использованием экзотических мировоззренческих философий. Вот, скажем, в предыдущем романе одним из главных героев Пелевин сделал Чапаева, и здесь очень хорош контраст (он работает художественно) между читательскими ожиданиями, знающими Чапаева и в пафосном (фильм Васильевых, роман Фурманова) и фольклорном (героем бесчисленных анекдотов) варианте, и Чапаевым Пелевина - декадентски-утонченным философом.

Пока же писательское прочтение сегодняшних жизненных реалий абсолютно совпадает с прочтением бытовым: сегодняшняя жизнь в романе - это стихия рыночной экономики, смрад политической кухни, типичные представители нынешней жизни; мелькают бандиты, дельцы, проститутки, рекетиры, и проч. и проч.

В прежних романах Пелевин активно создавал принципиально свой художественный мир. Давал свои принципиально закрытые для общеупотребительных смыслы известных атрибутов жизни. Там работал имидж философа и художника, живущего абсолютно автономно в одном с нами мире.

Новый роман, похоже, будет романом-комментарием текущей жизни. Гротескность предыдущих текстов Пелевина претендовала на гротеск философский. В новом романе гротеск скорее сатирический. Во всяком случае, уже сейчас можно предположить, что читаться роман будет, как развернутый фельетон. ““Generation П” - произведение сатирическое и насквозь. Как передача “Куклы”, прошитое злобой дня” (Михаил Новиков, “Коммерсантъ”). Грустно будет, если все действительно окажется так, если на выбранном материале и стилистике Пелевин не сможет дать своего собственного сюжета.

Для подобных опасений есть еще одно основание - фельетонная стертость в изображении героя. Если раньше недостаточная художественная плотность возмещалась степенью как бы внешнего “остранения” героя (и в “Жизни насекомых” и в “Чапаев и Пустота”), то в выставленных отрывках герой предстает просто как знак своего поколения, он чуть ли не целиком растворен в “типическим”. Возникают даже ассоциации с очерковой лихостью, с которой лепил свои образы поздний Аксенов (“Остров Крым”, “В поисках жанра”).

Но пока все это, повторяю, суждения предварительные, пока это прогноз, спровоцированный интернетовской версией текста. Подождем книжную.