Современная русская литература в зеркале критики.
№ 39 ( 22 января 1999)
О романе Василенко "Дурочка"
Роман Светланы Василенко "Дурочка", появившийся в "Новом мире" №11, сразу стал объектом споров не только из-за своих, так сказать, индивидуальных особенностей. Во многом, этот роман - знаковое произведение для современной русской литературы. Стилистика его, проблематика, уровень мышления, способы разрешения вечных для русской литературы проблем характерен для лидирующего сегодня в нашей литературе поколения. Вещь, как говорится в таких случаях, репрезентативная. Именно поэтому я не даю отдельных выдержек из разных рецензий, а предлагаю вашему вниманию разбор этого романа, сделанный критиком Андреем Немзером в газете "Время".
Благослови детей и сусликов
О новом романе Светланы Василенко
Семь лет назад, предваряя свой сборник "Звонкое имя", Светлана Василенко писала: "Я Карибский кризис помню очень хорошо, отец не ночевал дома, все время был на площадке. Оказывается - об этом я узнала недавно, - он был тем человеком, который нажал бы на кнопку, и мир полетел бы в тартарары". И там же: "Мы очень гордились, что живем в таком секретном важном городе (затерянный в астраханской степи "ракетный" Капустин Яр. - А. Н.), гордились, что в случае ядерной войны будем первыми жертвами: на нас нацелены все ракеты мира. Одна неумная учительница в школе с восторгом говорила нам: на вашу долю, дети, выпало большое счастье - вы ядерные заложники". Такое не забывается. Василенко - один из самых ярких прозаиков, дебютировавших в 80-е, неизбежно видит и пишет жизнь сквозь призму близкого конца света. Отсюда ее сострадательная приязнь ко всему живому. Отсюда же ее стилевые надрывы, жестокие сюжеты, больные герои. Проза Василенко держится на грани - еще чуть-чуть, и погаснет солнце.
Роман-житие "Дурочка" ("Новый мир" N 11) повествует о том, как однажды конец света не наступил. Тот самый октябрь 1962 года. Та самая "мертвая, будто ртутью залитая степь". Та самая училка: "мы будем единственными жертвами с нашей стороны. Дальше ударят наши ракеты и уничтожат Америку в считаные минуты. Вы, дети, станете героями, как Павлик Морозов, как Володя Дубинин. Наши имена узнает вся страна. О нас будут слагать легенды и петь песни".
Вышло иначе, и сложилась иная легенда. Все повернула "дурочка" - слабоумная от рожденья, не умеющая говорить, не нужная этому миру ("Таких, как она, еще в роддомах уничтожать надо", - шипит та же училка), изнасилованная солдатней, неведомо откуда возникшая Надька, вечная и последняя наша Надежда. "Она постояла, потом обхватила свой живот, как воздушный шар, руками - и вдруг зависла над землей <...> И Надька посмотрела на нас сверху. Она так посмотрела! И все как бы остановилось <...> Только Надька взлетала все выше и выше. Ее уже не стало видно. А через несколько минут показалось солнце. Оно рождалось на наших глазах на краю земли и неба, огромное красное солнце, все испачканное в Надькиной крови. Надька рожала солнце <...> Оно лежало в небе словно младенец в пеленках и глядело на новый простирающийся перед ним мир. И я вдруг понял, что войны не будет, что Надька сегодня спасла нас, что не будет ядерного удара, ракет... Смерти не будет!.."
"Так это ты святая? - сказала Тракторина Петровна. - Я всегда знала, что ты плохо кончишь". Так шипела все та же несгибаемая советская училка давным-давно, за тридцать лет до несостоявшейся гибели мира. "Дурочка" не впервые приходит на выжженную астраханскую землю. В прошлый раз ее звали Ганной. Стояли страшные тридцатые годы - голод, раскулачивание, уничтожение последних церквей и верующих. Молчащая Надька-Ганна помнит те мытарства - детский дом, голод, холеру, скитания, преследования, десятки смертельных опасностей, стерегущих немую дурочку. Она узнает в брате, соседке, учительнице и прочих обитателях Капустина Яра тех, кто защищал и травил, спасал и стремился уничтожить ее в прошлый раз. Страшная сказка о давних бедствованиях развита гораздо подробнее, чем не менее страшная быль "ракетных" времен.
Василенко превосходно владеет "мифопоэтической техникой". Маленький роман выстроен тщательно и артистично: прошлое и расшифровывает настоящее, и продолжается в нем. Детские страшилки, житийные повествования (сквозь лицо Ганны-Надьки светится лик Богородицы), народные легенды (о любви Дмитрия Донского к дочери татарского хана, ставшей русалкой; о вольном царстве Стеньки Разина), исторические свидетельства о подсоветской антижизни причудливо и органично сплетаются в единый многоголосый рассказ о проклятой и благословенной земле, о ее душе-надежде. Пока еще живой. Не в последнюю очередь потому, что живы люди, способные расслышать в мычании "дурочки" небесное пение, увидеть в добрых соседях - праведников, а в злых - одержимых бесом, ощутить случай из детства частью большой и имеющей смысл истории.
Это удалось Светлане Василенко. На предпоследней странице мы видим автора вживе. Шестилетняя Светка "достала из целлофанового пакета конфету "Озеро Рица" и положила у норки <...> - Они одни на свете останутся, суслики, - объяснила мне Светка, - после ядерной войны. Они в своих норках, как в бомбоубежищах, выживут. После войны вылезут, а тут конфета..." Автор отсылает к своему рассказу "Суслик". В рассказе пионеры заливают норы водой, учиняют зверькам "конец света", дабы обогатить страну шкурками. В солнечном финале "Дурочки" мы видим, "как суслик маленькой ловкой лапкой затаскивает в свою нору шоколадную конфету "Озеро Рица". Так - поминовением тех сусликов и надеждой на прощение за суслика этого - завершается правдивый, как сказка с хорошим концом, роман о Надежде. А значит - и о Вере и Любви.
Андрей Немзер
