Евгений Шкловский

Менеджер и Милка

 

Он появился откуда-то из-за деревьев, буквально вынырнул, в белоснежном полотняном костюме, в светлом галстуке, волосы рыжеватые, кудрявятся – будто из другого мира, нездешний. Плыли довольно низко сизые тучи, сумрак. А он – весь в белом. Брюки отутюженные, со стрелочками.

Денди.

Неожиданно вышел. И именно с той стороны. Из-за деревьев, с травинкой в зубах, словно прогуливался. Как бы гулял по парку, и вот. Прямо к площадке, где лошади. Все рассчитано по времени – заканчивались занятия. Издалека наблюдал, как они проходят последний круг, среди прочих Милка (дочь). Увидела его, помахала рукой. Худенькая нежная мордашка вспыхнула радостно, челку ладошкой набок – такой естественный грациозно-застенчивый жест.

Друг ее пришел.

 

Ну и что он им мог сказать?

Тем не менее: что надо от нашей дочери?

 

Уже был с ним краткий разговор (у жены), как бы между прочим. Кто он, откуда... Вполне вежливо, по-доброму. Но чем ясней, тем более смутно. Дмитрий, Дмитрий Леонидович, менеджер, на визитной карточке название фирмы – « Salga traiding, inc» , телефон, факс, все как положено.

Нилин Дмитрий Леонидович.

Он и не скрывался. Миле, дочери, из-за которой сыр-бор (кто предполагал, что так скоро?), визитку вручил при знакомстве, сверху синей шариковой ручкой – домашний телефон.

Менеджер.

Это сейчас его работа – менеджер, а вообще-то он, как сам отрекомендовался, дипломированный психолог, специалист по подростковой психологии, в школе работал, но вынужден был сменить, сами понимаете, жить надо. Конечно, жить надо, неожиданно узнали (Милка проговорилась), что были с менеджером уже три раза в ресторане, просто обедали, и два раза он отправлял ее домой на такси, не говоря уже про то, что трижды брал для нее и для себя лошадей, причем не на один час! И ей тоже платил – за уроки. Шальные деньги!

Познакомились они в Битце, где Милка занималась верховой ездой. После очередного занятия, она собиралась домой, тут он подошел и спросил: трудно ли научиться? Завлекательный такой вопрос для четырнадцатилетней девчонки. Сразу вспышка энтузиазма (гордость): да вовсе и не трудно!

Слово за слово, и тот уже был в курсе, сколько времени Милка занимается, где живет, часто ли здесь бывает и прочее. А могла бы давать ему уроки? У них в Царицыно тоже есть лошади, там бы он мог брать напрокат, а Мила учила бы. Ему много не надо – самое элементарное. В детстве почему-то боялся лошадей и ни разу не сидел на них, а хотелось чрезвычайно. Всегда, когда видел, засматривался. Страх с каким-то непонятным влечением. Дотронуться хотелось до лошадиной морды, до крупа, по холке потрепать... Так вот и осталось неизжитым. А что не изжито, то превращается в комплекс. Один страх, другой, в результате столько всего накручивается – как снежный ком.

Делился: это очень плохо – страх перед жизнью. (А Милка, вероятно, хвост распушила: она-то нисколько не боится, смелая, понимаете ли!) Тоже, между прочим, ловкий заход: вроде как наставляет (он старший), но одновременно и демонстрирует, что к ней относится как к взрослой, очень серьезно, между делом же втягивает в свое (про детство, которое девчонке понятней), ниточки завязывает...

Открытый такой, доступный.

Да, лошади... Как-то все времени не хватало, не доходили руки. А теперь вот увидел, как она, то есть Мила, ловко управляется и ничуть не боится, и сразу вспомнил то детское. Если честно, его это поражает. Ведь лошадь – не машина, живое существо, симпатичное, но абсолютно непредсказуемое, как все живые существа. Мало ли что ей может взбрести в голову. А она, то есть Мила, так спокойно и легко все делает, и лошадь, просто удивительно, ее слушается. (Эдакая искусная лесть.)

Очень у него все продумано, гладко получалось (психолог!). Долго ли девчонке купиться на комплимент, тем более от взрослого человека? От мужчины.

 

Менеджер – кто это? А почему тебя заинтересовало? Да вот, познакомилась. Лошадями интересуется.

Поначалу не придали особого значения, « лошадиных» знакомств у нее хватало – тут свой, особый круг. Почему-то именно девчонки. Фанатки. И понимают друг друга как никто. Про уроки, ресторан и такси – это уже позже стало известно, а так – ну менеджер и менеджер, мелькнул и пропал.

А он вовсе и не пропал. Не собирался пропадать.

Милка же стала вдруг подкрашиваться. Больше внимания обращать на внешность. Девчонка девчонкой, а внезапно как бы женщина. За последний год сильно вытянулась. Глазки с поволокой. Шейка тоненькая. Вдруг помада на губах, духами пахнуло... С чего вдруг? Ну да, такой знакомый (ей льстило) – взрослый, состоятельный, и к ней вот интерес. Внимание. То есть не ухаживает, но вроде как друг. Или даже не друг, а просто человек, с которым она дружит.

Странные такие отношения. Ему сильно за тридцать, ей – четырнадцать. Да лошади ли его волновали?

Однажды случайно подняли трубку, за полночь, а на проводе Милка и... мужской голос, игривый такой. Интонации всякие, обертона. То тише, то громче, то бархатистость. Только этого не хватало! Сразу сообразил (хуже стало слышно), что кто-то подсоединился, сказал быстро, но спокойно и властно: помолчи!

Это ей, Милке: помолчи! Чтобы никто ненароком...

Что значит « помолчи» ? А то и значит, что тайна. Что не все им известно. Может, даже совсем ничего. Запрещает ей говорить. Интересно, о чем и по какому праву? Что они, родители, не должны знать о своем несовершеннолетнем ребенке? Специалист по подростковой психологии, как бы даже учитель!..

Новый мотив во всем этом пока очень смутном (а теперь еще и более) сюжете.

 

Милка, она что – доверчивая! Неискушенная. Непуганая она – вот и не боится. Ей кажется, весь мир дружелюбный. С лошадьми-то у нее точно полная гармония: тянутся к ней теплыми мягкими губами, бархатными ноздрями шевелят, дышат в шею, ушами вспрядывают на ее звонкий голосок...

Девчонка, возраст не простой. Трудный возраст! Зато на мордашке все написано: чистая душа! Глазенки карие блестят, а в них – радость жизни. (Никакого страха!) Приятно быть интересной кому-то. Мужчине. Опять же взрослой и самостоятельной. Пойди пойми, какие чувства ей тут владеют и какие он, этот тип, в ней пытается пробудить. Она-то к нему, ясное дело, бескорыстно. И учила бы бесплатно – возможность лишний раз прокатиться на лошади для нее уже праздник.

Полуночные телефонные разговоры – это как? Взрослый человек, неужто не понимает – неприлично так поздно звонить! Тем более девочке. Сидит, ждет... А может, и сама звонит. Украдкой, когда все лягут. Ну, а что касается « помолчи» – вообще ни в какие ворота!

Мы дружим.

Для нее это дружба, вот как. Взрослый человек звонит по ночам, водит в рестораны, возит на такси, берет лошадей напрокат и при этом еще оплачивает уроки... Замечательно! Не хочется пугать, но ведь сама же слышит, что делается вокруг: маньяков развелось немыслимое количество, откуда только? Никто же его не знает. О себе что угодно можно наговорить, как угодно представиться, заморочить голову... А что на уме – пойди разбери. Чужая душа – потемки. Вдруг что не так? Потом поздно будет. И что значит это « помолчи» ? Почему он так с ней разговаривает? Не потому ли что она ему уже обязана?..

Тревожило все это очень. Только с Милкой разве сладишь? Скрытная в последнее время (возраст!), дикая. Вроде бы родная-родная, прижмется нежно, ладошка узкая, теплая, а то вдруг снова дикая, в глаза не смотрит, отворачивается, словно обидели. Как чужая. Будто родители ей чужие.

Нужно, нужно было поговорить с этим менеджером серьезно – объяснить (если сам не понимает!), что ситуация странная, незачем морочить девчонке голову! Пригрозить, в конце концов. Вот только б не вышло хуже! Милка, узнай, любой фортель запросто может выкинуть, менеджер ей непременно скажет, тут нет сомнений. Она ему будет звонить, а он ее избегать, потом непременно: я не при чем, родителей спроси своих... Тут пахло осложнениями, девчонки в этом возрасте на любые глупости способны. Взбрыкнет, как та лошадка, не обрадуешься...

 

Как-то иначе надо было действовать, более хитро, более тонко. Разузнать про этого менеджера побольше. В той же фирме хотя бы. Может, как-то навести справки на прежнем месте работы. Говорил ведь что-то про школу (или училище?), наведаться туда. Но так, конечно, оставлять недопустимо, друзья уже ругали: нельзя проявлять по отношению к единственному ребенку такую преступную халатность, пускать все на самотек – случись что, волосы на себе рвать будут. Другие вон встречают и провожают, глаз не спускают – в такое время живем... А они? Тем более если рыжий. Именно среди рыжих часто встречаются. И вообще слишком большую волю дали девчонке!

Точно, нельзя сидеть сложа руки. В конце концов, есть и милиция (хотя кто ей теперь доверяет?). Или к знакомым знакомых (есть некоторые, кто знает, как в таких случаях, которые умеют), чтобы потолковали.

« Он хороший» .

Это она говорит, тянет « хо-ро-о-ший» почти жалобно. И столько в этом простом, привычном слове тепла и доверия, что как-то даже не по себе. Она – « хо-ро-о-ший» , а вы с нотациями: дескать, реальность, она, увы, чаще всего не такая, какой мы себе ее представляем, реальность – она, к сожалению...

 

Действительно Д.Л. Нилин (фамилия) работал в этой самой фирме (надпись на визитке). Специально проследили за ним, как он туда ходит. В сером строгом костюме, белая рубашка, галстук, черный кейс...

Типичная контора – таких пруд пруди. В здании какого-то бывшего института – второй этаж. Охранники, евроремонт, кондиционеры, мебеля, электроника, одорированный воздух... Клерки в тройках и при галстуках. Чем занимаются – Бог весть. И он там в одной из комнат. Стол с компьютером, переговоры по телефону (многоканальный).

Вызнали и где живет. Специально после работы дождались и довели до самого дома. Точно его дом был (адрес тоже нашли).

Нет, не скрывался. Не давал ложных координат, не путал. Уже, что ни говори, полегче. Человек, которого можно найти, у которого есть адрес, не так опасен.

Опасен не опасен, однако гарантий-то никаких. Понять бы, что на уме. Мало ли, какая в человеке ошибка. Какие затаенные намерения. Тем более если рыжий. Может, он сам себе полного отчета не отдает, движется как бы вслепую... Что-то толкает, невнятное.

Темный лес.

Да и фирма, при том, что внешне все достаточно респектабельно, неизвестно чем занимается. Чем респектабельней, тем подозрительней. Пусть они хоть рыбой торгуют, хоть компьютерными программами, хоть чем... Даже если бы юридические услуги оказывали, все равно вопрос...

 

Девочка ваша славная, только читает мало (кто его спрашивал?). Вообще кругозор невелик. Лошади и лошади... Увлеченность – это, конечно, замечательно, но жизнь ведь не только в этом. Ни театра, ни кино, разве что фильмы про животных. Узковато. А материал хороший – чувствуется...

Это он про Милку – материал.

Для него материал, а для них – дочь! Единственная!

Он и ей это сказал: книжки надо читать, дорогая, а то с тобой неинтересно, даже поговорить не о чем. Неинтересно и не надо, пусть общается с теми, с кем интересно. С ровней. « Мастера и Маргариту» принес ей в карманном издании. Пылилась на краю стола – времени не хватало. Потом, правда, вдруг полоска бумажки появилась между страницами. Сначала на 15 странице, потом на 40...

Тоже пижонство – « Мастер» . В 14-то лет! Она Диккенса и Жюль Верна не читала, а он ей Булгакова. Как-то он Милку странно понимал. Она же, наивная, все за чистую монету принимала. Между тем ясно же, что, может, он и специалист по подростковой психологии, но уж слишком старается девочке показаться. Произвести впечатление. Визитка, ресторан, такси, лошади... Может, для него обычно (чересчур, впрочем, быстро, после нищей-то школьной зарплаты), а для нее, конечно же, новое, приманчивое...

Главное – для чего?

 

Выяснилось также, что один раз был в Царицыне с молодой женщиной. Вроде как его женщина. Это « его» в устах дочери звучало настолько необычно, что тоже впору растеряться. Она тоже училась ездить верхом. Милка им показывала.

Что он не скрывал про женщину (не жена) – о чем это говорило?

У дочери – глаза красные, на вопросы не отвечает, юрк в постель и носом к стенке..

Невесть что ведь могла себе вообразить. Его женщина – только еще масло в огонь, и потом его-не его, особого значения не имело и ни от чего не застраховывало. Хитрый маневр: недоумение, ревность, растерянность – либо отвести подозрения, если у кого-то (да вот хоть бы у них) возникли...

Что уж в ней там зрело, в этой маленькой дурочке? И что из всего этого могло выйти?

 

Не получалось разговора ни с ней, ни с ним.

Менеджер вроде и не настаивал. Ну не будут видеться, пожалуйста. И звонить он не будет, хотя нельзя же от жизни отгораживать. Он понимает, но для нее все равно не хорошо, вроде клетки, пусть даже с самыми благими намерениями. А ими известно куда... Наивность – это нормально. Это гораздо лучше, чем если бы она никому и ничему не верила. Если бы в каждом подозревала неискренность и угрозу. Да, а как с доверием к миру? Пусть даже если не все так хорошо, не так замечательно, как хотелось бы. Доверие, оно само по себе... Ему вот лично общение с Милой дает очень много, потому что с годами теряется непосредственность, естественность исчезает. Это же психотерапия – общение. И с животными также. Именно из-за их естественности, из-за доверчивости. Вы обратите внимание: она же прямодушная. В ней ни капли лукавства – это потрясающе! Ни лукавства, ни кокетства... Вероятно, потому, что с лошадьми много.

Запутаться можно.

 

Менеджер с Милкой возле парапета, дальше – сизая вода Москва-реки.

Стоят. Молча. Смотрят на воду, даже не переговариваясь. Сразу видно, какая она еще девчонка рядом с ним, не оформившийся подросток – движения угловатые, спинка гнется, длинные руки не знает куда девать.

Сердце тревожно сжимается: сколько еще опасностей впереди!

Наблюдать, однако, неловко. Не только потому, что украдкой, прячась за деревьями. Просто.

Может, и впрямь ничего такого, только взаимный, вполне безобидный интерес – человека к человеку, старшего к младшему, младшего к старшему, а вовсе не что мужчина и женщина, верней, девочка? Может, и так, а не как мерещится... Любое общение, если без корысти, если ничего особенно не ждать от человека для себя, а только сущности его слегка касаться, любое тогда – психотерапия. Это, кажется, менеджер сказал, специалист по подростковой психологии. Или кто-то другой...

 

А что на деле?..

“Октябрь”, 1999, № 7