Бархатная дискредитация всех и всяческих “духоунных ценностей”, взлелеянных не одним поколением советской интеллигенции, протекает под присмотром телезрителей. Ранняя перестройка затевалась под девизом “по сусекам поскрести” и после долгих лет изощрения в анекдотах, матерных частушках и афоризмах иные повытаскивали из “чудом уцелевших” ридикюлей все, до поры запрещенноэ, - причем, как оказалось, главным образом для того, чтобы наконец-то - вконец замызгать (иногда даже вплоть до причисления к лику святых на основании результатов анализа ДНК) абсолютно все, что сохранилось вопреки и благодаря запрету. Вскрылись плотины, бурные потоки с трудом сдерживаемого до сих пор – затопили периодические издания, прилавки книжных магазинов, книжные киоски вышли из берегов и превзошли по численности все разумные пределы. Другое дело, что за продукция там преобладает. Нет, там есть “Белинского и Гоголя” (кстати, ни того, ни другого не сыщешь днем с огнем), ну там Бродский с Улицкой, Воннегут с Михаилом Кузьминым и много всего интересного, но доминирует все-таки – карма, стратегия правильного питания в зависимости от вашей группы крови или знака зодиака и проч. И разумеется, - детективы вперемешку с карманно-любовными романами (глядя на них, можно подумать, что покет-бук – это когда глаза в книжку, а рука - в карман). Вот бы хоть раз туда заглянуть! Но покупать – немыслимо, заглядывать через плечо читающих в метро – неприлично и очень раздражает законных читателей, - остается только предполагать, что там может быть написано. Хочется попробовать даже пописать что-нибудь такое, неудержимо заниженное.
Вот ведь приходит иногда в голову, что совершенно непонятно для чего множеству людей дана человеческая речь… - это так же, как и мобильные телефоны, - сколько раз я наблюдала, как идет барышня по улице с этим калоприемником у уха и говорит: “Я по улице иду и разговариваю с тобой”. И вот это и есть – разговор. Конечно, это замечательно, прогрессивно и гуманно, что высокие достижения переднего края науки и техники, за которые только-только начинают давать Нобеля, стали доступны столь широким слоям народонаселения. Это – если подумать первую мысль, да к тому же – мысль общего пользования. А вторая уже неминуемо будет отрезвляющей: а в чем собственно состоит гуманизм и прочие приросты не по физике, а по морали? Неужели лучше стали воспитывать детей, давая им указания из троллейбуса, или добрее стали к старикам, не звоня им по мобильному? Как и всякий прогресс, своей практической целью эти плоды гениальных догадок имеют облегчение и оправдание собственного неприсутствия там, где надо бы в этот момент находиться. Позволяет нашему пострелу везде поспеть и нигде не задержаться так, чтоб заскучать. Ну и т.д. Получается, что создаются все более комфортные условия для прощения себе своей халтуры (чем выше технология, тем уважительнее причина) и для выдачи ее за занятость. (Всепрощение – это когда халтура прощается не только себе, но и всем остальным тоже).
Так же и эти книжечки – чтобы их писать и читать, надо совсем ослабить пояс, расставить ноги на ширину яиц, как нынешние мужчины, сидящие в метро, вывернуть ступни внутрь, можно даже хрюкнуть – и начать писать повествование… А еще проще - читать повествование… Хорошо. Никто не гоняет с места, не запрещает, не наказывает. Хорошо. Время идет, поезд везет, духота не так мучает, как могла бы, если никуда не погружаться.
Вообще тенденция - это больше, чем склонность. Склонность, конечно, намекает на наклонную плоскость, но не так явно. Тенденция – всегда к пороку.
Так вот, наблюдается тенденция. Заболтать и обезвредить буквально все, что имеет или имело или может иметь в себе хоть какой-нибудь заряд хоть чего-нибудь. (Клип про лесбийские страсти, наверно, это хорошо, а вот разговоры, допустим, у Гордона на НТВ, допустим, про то же самое, но уже, пардон за каламбур, - в устах докторов соответствующих наук, - принесут большое разочарование заинтересованным лицам). Любую проблему, даже если она есть, а не высосана из академического пальца, заговаривают, как зубную боль. Ночью в прямом эфире узкие специалисты поговорят “про это”, про любое “это”, - корректно, явно не противореча друг другу, но напротив, дополняя друг друга до полнейшей скуки. Разговор сведется к лингвистическому или популярно-молекулярному аспекту проблемы, отчего она постепенно просто начисто перестанет волновать кого бы то ни было и даже позволит сэкономить на снотворном. Ну ладно, прочь порнуху, - волнует вас, допустим, вечно актуальная проблема формирования памяти, а заодно и механизмы забвения. И вот приходит к прекрасному Гордону в красный квадрат некое учёнище и начинает безостановочно шепелявить о дендритных шипиках, грибовидных шипиках, а также о тонких шипиках, о синапсах, аксонах и глиальных сетях, - и при этом никак даже не пытается обобщить представленные данные для хотя бы очень приблизительного выхода в плоскость заданной темы. Дальше вообще ни слова про людей – только про сусликов. Ну, и естественно зритель вместе с сусликом на каком-то этапе впадает в спячку и сквозь сон уже слышит, что “масса ученых занимается спячкой”. И остается, как неприятный вкус во рту, тоскливое ощущение, что за всякой попыткой по-настоящему понять кроется такое длительное, я бы даже сказала, - “лонгитюдное исследование”, такой толстый пласт изученной литературы, столько воды в ступе, столько часов в библиотеке, за письменным столом, - и все это ради добычи такого бесплодного суждения… - и сразу пропадает азарт в чем-то разобраться, страсть уходит, не обернувшись, и возникает вялое желание сказать господам-специалистам на языке персонажей уголовных телесериалов: “Не пыли…”.
Страсть, разумеется, не в выводах, а в возможности поговорить. Поговорить обо всем. Желательно, конечно, за бабки. Или уж хотя бы помелькать, болтая, чтобы не забыли и в другой раз пригласили – уже поесть или выступить в более крупном формате. Чтобы заметили, возненавидели, полюбили (нужное подчеркнуть, а ненужное на всякий случай не вычеркивать, оставить, - вдруг сгодится на что-нибудь), а уж тогда, может быть, и выбрали бы куда-нибудь с перспективой дальнейшего роста.
Мания величия у носителей общественного сознания проходит путь от нетрезвой иллюзии прозрения до формирования привычки спокойно и регулярно получать под видом заслуженнаго очень даже тщательно спланированное и хорошо организованное признание. Один классик одобрительно пожурил меня за беспробудную замотанность жизнью. Он сказал буквально такие слова: “А так и надо – крутиться-колотиться, а тогда и время пройдет”. Я же наоборот всегда особенно сильно любила время за то, что ничего не приходится делать, – ни тянуть, ни толкать из последних сил, чтобы оно шло. А классик думает, что у других, неклассиков, ход времени надо отрабатывать на каторжных работах или хоть как-то симулировать. Это очень забавно и достойно отдельной клетки в зоопарке – для особо диковинных экземпляров. Хотя ничего особенного в эгоцентризме нет. Это как раз очень и очень прозаическое и материалистическое явление. Недавно я прочла в справочнике практического врача изумительные слова: “…возникновение… эгоцентризма вплоть до конечных состояний, определяемых как слабоумие.” Вообще литературный стиль близких к психиатрии областей – это настоящая поэзия. Сдержанная, содержательная, исполненная страстной энергии. Вспомнить хотя бы фразу из учебника психиатрии про дебилов – “дебилы хорошо приспосабливаются к жизни, овладевают несложной профессией, обзаводятся семьей…”. Каждому бы тексту – такой подтекст!
Но, увы, пора текстов, очей очарованье, прошла, рассыпалась клоками и заместилась всякого рода клоаками, поп-артом, правда, без особого арта. Тлетворный дух становления. Телевидение – главное орудие поп-арта, то бишь, взгляда на вещи без отрыва от повседневной жизнедеятельности.
Сейчас для нас стало доступным узнать, как выглядит Армани, например. Он оказался живым человеком, хотя это одно из самых неточных определений увиденного. Даже то изобилие информации о различных сексуальных ориентациях и разнообразных видах извращенных форм удовлетворения желания, которое мы получаем отовсюду, даже оно бледнеет и слабеет на фоне рафинированного порока, лицом которого является этот господин. Ну да, - порок! Порок-батюшка!
В одной глухой деревне главный идеолог сельской жизни Александра Сергеевна Иванова слишком даже часто повторяла, окая, как в Малом, - "хлеб всему голова". Так вот, на самом деле, порок –всему голова. Откуда он вытащил свою голову только-только, этот Армани, подумать страшно! Это не просто рафинад, это – изыск. Так что же, для того, чтобы пиджачки сидели безупречно, - вот какие грехи тяжкие должен иметь на душе их идейный вождь? О, непосильное почти что бремя совершенства! Видимо, это естественно. Идеал стоит дорого. Большие деньги крутятся только в сфере обслуживания порока, ну и так далее. Скучно как-то. Мелковато в таких безднах. Зато ничего не стоит ужаснуться по быстрому, про себя…
А голубой экран все показывает и показывает, все рассказывает и рассказывает.
