Зона рискованного земледелия.
2 мая. Малоярославец.

С. Костырко

За окном черные еще невскопанные грядки. Огородные праздники задерживаются. После двухнедельного, небывалого апрельского тепла (расцвели вишни, сливы, груши, яблони выбросили плодовые почки) дождь с холодным ветром и угрозы заморозков по радио. Сейчас, например, на солнце снова наползли тучи, уже не дождь, а как бы легкая пороша неуверенно кружит, и вот уже посыпался с неба град. Земля белеет на глазах, сравниваясь цветом с белыми сбитыми ветром лепестком вишни.

Сосед за забором чинит теплицу. Другой сосед за другим забором корчует старую яблоню. Стелется по ветру дым трех костров на наших огородах, сжигаем мусор. Разговоры через забор про одно и то же: после ноябрьских дождей сразу, не дожидаясь снега, ударил мороз, и земля промерзла - у соседа прошлогодние саженцы погибли. В этом году, похоже, опять заморозки будут. Снова, как и в прошлые два года не будет ни вишни, ни сливы, ни груш, ни яблок. Что же это?

По тому как заметно холодеет ветер, яснеют дали, понятно, что заморозков не миновать.

Зона рискованного земледелия это называется.

Не знаю, как для Центральной России, но для нашей Калужской губернии - это уж точно.

Да, собственно и "вся Россия - зона рискованного земледелия", как говаривает Валентин Ежов, один из самых остроумных людей последних десятилетий. Ежов - автор "Тридцати трех", "Белого солнца пустыни" и еще доброй полусотни фильмов. Он знает, о чем говорит, - всю жизнь выращивал в этой зоне свои более чем деликатные растения.

Ежов вспомнился потому, что племянники включили телевизор: дом заполнился шумами площадных политических игрищ. Пламенный Анпилов выкрикивает, уже не надсаживаясь почти (втянулся): "Мы пойдем друг на друга стенкой на стенку! Классом - на класс! Культурой - на культуру!"

Нет, точно - зона рискованного земледелия.

...Много лет назад в этой же комнате, будучи выпускником провинциальной школы, я замер перед телевизором, когда ведущий молодежной программы спросил у моего сверстника, что ему больше всего не нравится в характере России. Надо было знать тогдашнее телевидение, чтобы оценить вопрос. Но еще больше поразил ответ: "Ортодоксальность".

Слово это имело тогда свою жизнь, свою актуальность. Актуальным оно было по причине нашего неправильного употребления его - мы действительно не знали его подлинного значения и пользовались как словом обозначающим запрограмированность мышления на один-единственный, верный на все времена вариант мироощущения и мировоззрения. Как словом, обозначающим отсутствие воображения и неумение мыслить. Без какого-либо смущения мы пользовались словосочетанием "ортодоксальный коммунист", которое было нашим синонимом официально признанных словосочетаний "убежденный, несгибаемый коммунист", "верный ленинец", "пламенный борец" и проч.

Казалось бы слово вернулось к своему исконному значению: православный. Перестало быть паролем для единомышленников в моем поколении. И на тебе!.. Глумливая усмешка истории: вокруг нас сегодня образовалась вдруг прорва "ортодоксальных коммунистов", но уже как бы одновременно и в прямом, и в переносном, "нашем" значении этого определения. Снова призывы - и уже не по обязанности, а от сердца - вернуть страну к той прежней неподвижной и единственно верной жизни, под водительство все тех же Маркса-Ленина-Сталина и их последышей.

Все сначала?

Вот они все на экране. Вожди на трибуне и люди на площади под портретами Ленина-Сталина. Требуют нового (т. е. старого, но более жесткого) порядка.

Ну понятно, почему пришли вот эти двое: у обоих оскорбленно-брюзгливые лица бывших номенклатурных работников, обделенных при дележке. Ну а вот эти бабушки? Эти пятидесятилетние крепыши? Они действительно верят в то, что написано на их лозунгах про тотальное истребление народа нынешней властью?

Но что-то не видно в толпе ни нищих, ни бомжей. Публика то в основном чистая. Одетая. И следов недоедания на лицах не заметно.

Мелькнул транспарант, обозначающих организационную принадлежность части митингующих: "Союз обманутых вкладчиков". То есть, жертвы МММ, "Хопра", "Чары" "Тибета" и проч. Несостоявшиеся рантье. Люди не получившие воплощения самой вожделенной своей мечты: жить на халяву. Это что - борцы за социализм? Или за капиталистический коммунизм?

Ну а вот лозунг понятный - против нынешнего "лживого и продажного телевидения". Это правильно. То прошлое, советское телевидение было ни в пример покойнее - ни разу никого не озаботило показом старух, доживающих жизнь на тридцатирублевую пенсию в разоренных советской властью деревнях, ни разу не показало оно то, как на самом деле жили люди на "великих стройках коммунизма", том же БАМе, например; даже стихийных бедствий - смерчей или цунами, уносивших тысячи людей, - не замечало то телевидение.

Ну так все-таки, против чего они протестуют?

Они разуты, раздеты, лишены жилья?

Что-то не похоже.

Бесправны в собственной стране?

Не думаю. Попробовали бы они устроить демонстрацию против политики Кремля во времена - не говорю Сталина, хотя бы - травоядного Брежнева!

Так что, с жиру они бесятся?

Нет.

Людей пугает, и это естественно, когда рушится Дом, в котором выросли. Когда рушатся устои, жизненные принципы, привычки, просто - география их страны.

Им действительно кажется, что со всем этим рушится сама жизнь.

Это принцип ортодоксального (в том старом значении) мышления: жить можно только так, как знаем, как привыкли, или вообще никак.

Ну понятно, что жить в новой реальности труднее. Здесь нужна большая внутренняя дисциплина, нужен навык, привычка и много работать и много сил тратить на обеспечение работы, нужен навык самостоятельного плавания. Это трудно. Но я не верю, что научиться этому труднее, чем жить десятилетиями на положении то ли детсадовца, то ли зэка.

Ради чего этому учиться?

Да хотя бы ради того, чтобы иметь возможность выйти на оппозиционную демонстрацию. (Только не такую, где генерал Макашов будет кричать, что мы не допустим к власти ни одной мрази с приставкой "демократическая", и народ, стоящий перед ним будет радостно ответствовать: "Не допустим! Не допустим!". То есть, народ дружно вышел на демонстрацию чтобы потребовать политического режима, при котором невозможны будут вообще никакие демонстрации. Это уж, что называется, "Умом Россию не понять").

P.S.

9 мая. Москва. Первый день - яркое солнце. Синее небо. Зеленые деревья. Но холодно по-прежнему. Утром было минус два. Батареи который день ледяные. Самым горячим местом в квартире в последние дни было у меня подмышкой: тридцать восемь и шесть, тридцать семь и девять. ОРЗ.

Плюс включенный телевизор. Снова репортажи с площадей и улиц.

Грустное зрелище. Прошла самая страшная война. Была великая победа. Что осталось. Память? Осознание? Как бы не так! Сорокаминутная церемония парада на Красной площади. Заученные за десятилетия жесты, тексты, невыносимой фальши тухмановская песня, запрокинутые направо головы курсантов, подрагивающие при "печатании шага" щеки, выверенные ракурсы для съемки. Эффектно и холодно. И подобия нет той высоте и глубине, которую вдруг обрела рутинная пафосность этого праздника в 1995 году, когда на Поклонной горе прошли колонны стариков-победителей. То был действительно праздник памяти о великом и трагическом. Может быть единственный, который мы пережили в последние десятилетия все вместе. До этого истинная жизнь этого праздника была семейной - это когда мы собирались вокруг своих, еще живых, стариков-ветеранов. Умерли наши старики... Сегодня же это государственное действо, на котором война и победа только фон для основного сюжета: телекомментаторы сосредоточены на том, кто оказался на трибуне запланированно. Кто - "неожиданно" (Лужков). Как выглядел и как держался Ельцин (хорошо), как он поздоровался с Примаковым (плохо), кто был приглашен потом на прием в Кремль и т. д. и т. д. Представить участниками этих действ, скажем, моего отца или моего тестя совершенно невозможно. Нет там для них места. Нет, строго говоря, роли.

Шествия оппозиции... Пошли бы наши родители на них? Не знаю. Не думаю. Слишком плотная и слишком воодушевленная толпа катит в телевизоре по Тверской. В основном люди 50-60 лет. Стариков-ветеранов ведут - как плакаты несут: впереди, напоказ. В толпе их почти не видно. Толпа выделяется другими типами демонстрантов, и другим настроением - боевым, напористым. Им нет особенного дела до той войны, они ведут сейчас свою войну и поглощены ею полностью. Сейчас им кажется, что они по примеру отцов куют свою победу.

Над чем?

Над стремлением общества к свободе и зрелости.

Победу чего?

Страха перед живой жизнью.

А ведь была, на самом деле была самая страшная в истории человечества война. И была великая победа. И было у нас поколение, понявшее, что почем на самом деле.

Но почему так мало ростков дала та победа для нашей сегодняшней жизни?

Или, действительно, климат не тот?

Зона рискованного земледелия?