О феномене "Частного лица"
О жанре этих заметок.

После появления на сервере текста "Искусство пережить ноябрь" я получил личное письмо. Замечательное письмо, искреннее и умное: человек побывавший "средним классом" и выбитый из кризисом из уже налаженной жизни, не прячется от жесткой реальности, а честно и мужественно анализирует положение, в котором оказался. Единственное, на чем я споткнулся, это на просьбе адресата о совете. Раз ко мне обращаются за советом, значит я как то спровоцировал такую просьбу, возможно было что-то в интонации моих заметок от мудреца, который знает больше других. Вот уж от чего я хотел бы держаться как можно дальше, так это от роли советчика. Мне кажется, что советовать имеют право только врачи (пациентам) и священники (прихожанам). У литератора нет права учить жизни. Не его это дела. Слава богу, литература в нашей стране перестала быть "частью общепартийного дела", наделявшего писателя функцией идеологического чиновника. И наоборот, отпала необходимость у литературы замещать гражданскую жизнь, быть формой общественного сопротивления тоталитаризму, волюнтаризму и проч. и проч. Для этого существуют вполне легальные партии, общественные движения, газеты и так далее. Литература же предназначена для личного, внутреннего пользования. Литератор может быть в лучшем случае собеседником. Не более того.

Что касается меня и вот этих заметок, то я как бы пишу "публичный дневник", размышляю о вещах, которые осмысляются сейчас очень и очень многими. Я не думаю, что скажу что-то абсолютно новое и неожиданное. Очень многие мысли как бы носятся в воздухе. Я их просто пытаюсь сформулировать. Вот и все.

О теме этих заметок.

У них будет общее название "Частное лицо". Это не метафора, а прямое обозначение темы.

Перебирая все, что получили мы от новой постсоветской жизни - а получили, на мой взгляд, очень много - на первое место я поставил бы не гражданские свободы, не свободу предпринимательства, и даже не свободу печати (что для меня по понятным причинам чуть ли не главный подарок). На первое место я бы поставил полученное нами право на жизнь частного лица. (Впрочем, я немного лукавлю - все вышеперечисленное имеет прямое отношение к этому понятию.)

Вот об этом мне и хотелось бы поразмышлять.

Более того, у меня есть определенное преимущество в размышлениях на эту тему. Я уже достаточно стар (или скажем помягче, чтоб не упрекали в мужском кокетстве, опытен), и ментальность "советского человека" знаю изнутри, по себе. И при этом еще недостаточно стар, чтобы шарахаться от новых времен назад в то душное, пованивающее (но внешне, почти бесконфликтное, почти комфортное психологически), полуголодное, (но только полу-голодное) время.

Именно поэтому у меня есть своеобразная точка отсчета: я могу сравнивать одно с другим, хорошо зная и то и другое. Сегодня, например, для молодого человека отдых за границей - вопрос денег и только. Для новых поколений это естественно, это самособойразумеющееся. В мое же время это было одной привилегий для очень узкого круга людей. Максимум, на который мог рассчитывать нормальный обыватель, это поездка в "группе" от предприятия, что кроме денег предполагало хождения во всякие профкомы, парткомы с просьбами о путевке, а самое главное - и самое омерзительное для людей моего слоя - нужно было проходить своеобразную проверку на идеологическую чистоту и устойчивость. Определяли "выездной" ты или "невыездной" ветераны-коммунисты и люди из первых отделов (ведомство тогдашнего КГБ). И потому для меня и многих моих друзей Англия, Франция, Греция, США и проч. так и остались как бы некими историко-культурными понятиями, прекрасными декорациями для зарубежных фильмов. Не более того. Нет, теоретически возможность увидеть мир была, практически (если ты не передовик труда, рабочий, или журналист-международник, спортсмен или Евгений Евтушенко) нет. Не из нашей жизни была тогда заграница.

Это только одна черта той нашей жизни и психологии. Я могу перечислять их долго. Но все они уже через десятилетие будут казаться молодым далекой и труднопредставимой экзотикой. Люди быстро привыкают к нормальной жизни, быстро привыкают ощущать ее естественной и единственно возможной. (Черта, которая питает мой оптимизм. В том смысле, что не так просто будет вернуть все в стране и в мозгах моих сограждан на двадцать лет назад. Что-то да останется.) А я по-прежнему еще ношу вот это советское мироощущение в себе.

А с другой стороны, я способен испытывать кайф от свободы. Даже в ситуациях самого крутого облома, когда, ты, вчера еще занимавшийся делом и имевший для этого определенное положение, разом, вдруг, теряешь все. Рядом с угнетенностью, отчаянием, страхом (как жить дальше?) испытываешь и почти противоестественную бодрость и прилив сил: Свобода! Можно начинать чуть ли не с начала. Возможностей для этого мало, но они всегда есть, поскольку ты волен пойти куда угодно и заняться чем угодно. (Объясняю, что это значит в лично моем случае. В советское время если я писал статью, и ее отклонял журнал как непроходную по содержанию и по мыслям, это означало что и ни один другой журнал или газета не возьмут ее. Как бы хорошо там к тебе не относились. Сейчас же нужно просто отнести текст в другое издание. Вот и все.) Это и есть новые времена.

Иными словами, я принадлежу уже к этой новой жизни, я уже знаю сладость положения "частного лица", и одновременно я могу смотреть еще на это положение со стороны. Могу оценивать это положение оттуда, из советской жизни.

Возможность обрести такой уникальный внутренний опыт (я не беру сейчас опыт наших политэмигрантов) было далеко не у каждого поколения. И повторяю, острота его переживания уже будет неведома не только новым поколениям, но лет через десять (если не рухнет эта жизнь) притупится уже и у меня. Я отдаю себе отчет в ценности такого "промежуточного" угла зрения, потому и пишу эти заметки.

Ну а вот теперь, после такого занудного вступления приступаем к предмету разговора с последней оговоркой - тема на самом деле безбрежная, и потому про частное лицо будет несколько текстов. Это текст первый.

Что такое частное лицо? В старом советском понимании - обыватель. Определение это всегда звучало уничижительно. Предполагалось, что уничижительный оттенок этого понятия закреплен в народном сознании. В поговорках типа "Моя хата с краю" и т. д. Еще было слово мещанин. Это уж совсем плохо. Ограниченный. Самодовольный. Равнодушный, человек с мелкими интересами и узким кругозором. И как бы мы сейчас не пытались реабилитировать это слово, вернуться к исконному его содержанию, абсолютно нейтральному в идеологическом отношении ("... житель на месте, всегдашний; водворенный, поселенный прочно, владелец места, дома... горожане, посадские, слобожане, жители местечка, пригорода... поселяне..." Вл. Даль), уже не получится. В свое время насквозь идеологизированная советская жизнь объявила войну частной жизни, со всеми ее понятиями. Следы от нее до сих пор в нашем сознании, они остались в смысловых оттенках (в данном случае - уничижительных) самых нейтральных казалось бы слов. И не только в оттенках, но и в наших спонтанных реакциях.

Ну, например. Вот сцена, которую я наблюдал и некоторым образом участвовал в ней. Октябрь 1998 года. В буфете одного достаточно продвинутого научного заведения работает включенный телевизор. Идет прямая трансляция очередного заседания Думы, депутаты, наконец то ощутившие собственную значимость, в очередной раз заваливают кандидатуру Черномырдина на пост премьер-министра. Зрелище жуткое - страна находится в свободном падении, - финансовый криз, усугубленный безвластием. Люди, которые ходят вокруг меня почти физически ощущают, как с каждым днем обесценивается их зарплата, их работа, их многолетние усилия. У меня, например, в те недели было ощущение, что я пассажир поезда, у которого нет машиниста - поезд начинает страшный непредсказуемый разгон, нужно срочно поставить кого-то хоть как то умеющего управлять в кабину машиниста. А передо мной идет политический торг. Плевать на поезд, плевать на разваливающее каждый день страну безвластие - есть возможность добыть власть и это главное.

Короче, в телевизоре на трибуне куражатся депутаты, перед телевизором сидят три женщины средних лет, работницы столовой, посмеиваются на шуточки Жириновского. И вдруг одна из женщин оглядывается на меня и спрашивает:

- Мужчина, а вы не знаете, почему передачу ведет другой? Где Рыбкин? В отпуске? Или они поменяли ведущего?

- Простите, не понял? Какого ведущего?

- Ну вот этой передачи.

И тут до меня дошло, что они смотрят. Они смотрят телешоу. Есть "Поле чудес", есть "Угадай мелодию", "Итоги"; есть ведущие: Медкова, Кисилев, Доренко, Якубович и т.д. А здесь, в Думе должен быть Рыбкин.

- Да нет, женщины, - сказал я. - Рыбкин не в отпуске. Рыбкина вы два года назад переизбрали. Были выборы. У нас теперь вообще другой парламент. А у, соответственно, парламента другой спикер.

Вот так. Тут, можно сказать, перед всей страной проводят над ней же, страной, операцию без наркоза, а страна ни в одном глазу. У этих теток и мысли похоже нет, что речь идет об их завтрашних зарплатах, о ценах, за которые они уже не смогут покупать то, что привыкли покупать. Они над Жириновским потешаются.

"Вот, - думаю я. - Вот эти женщины - и есть главная угроза демократии. Не потому что они против. А потому, что они вообще не пытаются даже понять, что они видят. Они не могут отличить Жириновского от Жванецкого. И потому они сами себя не в состоянии защитить себя. Свое право на вот эту беспечность. Они обязательно проголосуют на какого-нибудь нового Жириновского, потому что бойким мужчиной покажется."

Это была первая реакция. Вполне советская. Реакция идеологизоровнного человека.

И только потом я подумал, а почему, собственно, считаю свою реакцию нормальной, а их ненормальной. Я ведь тоже смотрю это как телешоу. По другому, конечно, понимая происходящее, но по сути то я тоже не могу отнестись к ним серьезно. Ну как я могу относиться к ним, как к государственным людям, претендующим на управление государством, если Селезнев перед всей страной, публично, похоже, даже не понимая того, что делает, объясняет депутатом: "Когда будете голосовать, придержите кнопку хотя бы две секунды, чтобы машина успела ваш голос зарегистрировать". И еще что-то объясняет о расположении кнопок на для голосования.

То есть, два года страна кормит их (и хорошо кормит!) чтоб они управляли нашей жизнью, а они не смогли за эти два года научиться правильно кнопку нажимать.

У меня с женщинами разный ход мысли, но почему мы приходим к одному итогу?

Может потому, что эти женщины интуитивно знают, что их реальная жизнь настолько важнее вот этой виртуальной, что и не надо особенно тратиться на вслушивание и всматривание.

Вот это и есть искомый тобой вариант "частного лица"?

И еще вопросы, возникающие параллельно: кто кем управляет - политики этой жизнью, или жизнь политикой? Что определяет нашу жизнь - та реальность, в которой я живу по эту сторону экрана, или та жизнь, которую мне показывают во "Времени", "Итогах" и т. д.? От чего я больше завишу? Вопросы не такие уж простые, как может показаться. Об этом - в следующем тексте.

Сергей Костырко