Точка обзора - Египет

С.Костырко

С 16 по 30 января я жил в Египте, на Красном море в Хургаде. Так счастливо соединилась работа и неосуществленная в прошлом году мечта об отдыхе у теплого моря. Поскольку на отдыхе за рубежом я впервые, и, соответственно, впечатлений прорва, ограничусь только нашей темой - частное лицо. Средний класс. Вот здесь его видно хорошо. Издалека видно. В буквальном смысле слова.

Удивительно, но я ни разу не ошибся, определяя русских среди европейцев, гуляющих по улицам Хургады. Ошибиться невозможно. Даже издали. И потому я, в свою очередь, быстро перестал удивляться, когда меня окликали владельцы сувенирных магазинов, безошибочно выбирая русский язык: "Эй, друг! Как дела? Посмотри мой магазин". Какая-то на нас особая мета.

Я честно пытался определить, в чем она. Одежда? Но русские на отдыхе (да и дома, оглянитесь на себя) одеты отнюдь не в москвошеевское или калужское. Все привозное, все по европейским стандартам. Немцы или итальянцы одеты, по сути, так же как и мы. Отличия в одежде, особенно на фоне африканских джаляби и шяшь, гомеопатические.

Иными словами, одежда, в которой ходим, отели, в которых живем, пляжи, времяпрепровождение - все тоже самое, что и у немцев или голландцев. Выделяет, видимо, другое - какая то особая зажатость, особое напряжение у русских. Чуть-чуть закаменевшие, особенно в первые дни, лица, чуть принужденная естественность в жестах и интонациях, или - что, в принципе, то же самое - излишняя размашистость и торжественность: вот он, я! отдыхающий за границей! на международном курорте!

Нет, разумется, немцы или австралийцы тоже по-своему напряжены. Гуляют медленно, как бы настороженно, так же заглядывая в глаза встречным. И кажется, что даже ступают они по асфальту чуть осторожнее, чем на своих улицах в Сиднее или Кельне. Но похоже, что они особенно и не стесняются этого напряжения. Для нас же спрятать свою неуверенность - вопрос самолюбия. Вопрос человеческого (а может, и национального) достоинства. Мы как будто напряжены в ожидании поругания нашего национального достоинства. Обсчитал продавец - не денег нам жалко, нам жалко порушенного достоинства: жжет, не дает успокоиться мысль, как же он надо мной посмеялся, наверно, потом. Неточно употребил английское слово - опять переживания: ну вот, теперь он решит, что все мы "валенки". И так далее. Вот то, чего, похоже, совершенно не боятся, скажем, немцы или итальянцы, эти по определению. Они могут бояться грабителей. Бояться какой-нибудь неведомой заразы. Или там еще что. Но вот ЭТОГО они, похоже, не боятся. И немцы, и голландцы, и австралийцы, не скажу, высокомерны, но они как бы излучают самоощущение людей из цивилизованного мира, приехавших в Африку. Мы же в большинстве своем как бы ощущаем себя людьми, сдающего экзамен на свою достаточность, на соответствие мировым стандартам. Мы как будто не вполне уверены в этом своем соответствии. Вот первое, возможно, не вполне справедливое, но абсолютно реальное впечатление. И если продолжить наблюдения и размышления в этом направлении, то можно даже выделить некоторые составляющие нашего "комплекса заграницы".

Вот одно из главных. Сталкиваясь с заграничным укладом жизни осознаешь, насколько прочно, невытравимо, в костях, сидит в нас советская убежденность, что каждый администратор (любой: портье, метрдотель, продавец, шофер, полицейский и т. д.) в момент нашего с ним общения становится распорядителем нашей жизни. Чем-то вроде начальника для нас. И их излишняя вежливость, предупредительность нас даже пугает немного, мешает - кусок в горле застревает, скажем, когда возле твоего столика в ресторане неотлучно дежурит напрягшийся официант. А так же заставляет напрягаться ощущение, что гостинничная, пляжная и прочая прислуга постоянно ждет чаевых. Ты чувствуешь себя почти виноватым, что не даешь или мало даешь. Но вот немцы или голландцы - они спокойны. Дают чаевые только по минимуму. И очень хорошо видно, что если можно не давать, с удовольствием не дают. Прижимистые почти демонстративно. Но перед ними обслуга стелется. Перед нами, нет. Почему? Не можем себя заставить уважать без чаевых? Да ведь и даешь чаевые, а не стелются.

И только слегка пожив здесь, вдруг в самом себе начинаешь ощущать то, что умом, как тебе казалось, понял уже давно: не мы для них, а они для нас. Вот и все. Это их работа, ублажать нас, улыбаться нам. Не мы должны напрягаться, чтобы нас поняли, а они, чтобы понять, чего мы хотим. Все - от владельца отеля до служителя на пляже и торговца на рынке. Короче распорядители мы, а не они. Вот это понимание сразу оздоравливает и нормализует взаимоотношения со здешней обслугой. И тебе становится легче, и им. И уже без всяких мук совести спускаешься вниз из номера к портье и на своем чудовищном английском требуешь, чтобы прислал в номер мыло, оно кончилось, так как уже три дня номер не убирали. Нормально. Через пятнадцать минут прискакивает встрепанный мальчик (портье устроил, видно, выволочку) и с бесконечными "Сорри! Сорри!" выгребает мусор из ванной, меняет мыло, меняет полотенца, пытается пылесосить. "Ту морроу"- говоришь ему и даешь 50 пиастров, и он искренне благодарный сваливает, и можете быть уверены, что завтра номер он выскребет на совесть. Но в осознании вот этого, непривычного для нашей психологии положения дел, грубо говоря, не я им должен подчиняться, а они - мне, бывают и сложности. Слишком уже непривычно это для нас. Каждый помнит, сколько надо было кланяться тете Фене, кастелянше в Доме колхозника в Суздале, чтобы она выдала, наконец, вам одеяло и хоть какую-то тряпку заткнуть выбитое стекло в окне, за которым минус 18. Или собственное терпение, когда перед вами, выстоявшем в очереди в сберкассе сорок минут, вдруг выставляет кассирша табличку "Технический перерыв" и без всяких объяснений уплывает в недра сберкассы. К такому мы привыкли. А вот к этой их предупредительности - нет. И с этой нашей непривычки многие из нас начинают немного пережимать в своем положении распорядителя. Я заметил, что торговаться с русскими на рынках и в магазине арабы не очень любят. С немцами, да. Там шуточки, там вкрадчивая несокрушимость немок, обнаруживших небрежно заметанный шов, или трещинку в покрашенной статуэтке. Там нет напряга. С русскими сложнее. Русские спорят почти ожесточенно, упрямо, каменно. Как будто Севастополь от немецко-фашистского захватчика обороняют. Никаких шуточек. Никакого расслабленного чаепития с владельцем магазина. И не в деньгах здесь дело. Русские как бы доказывают, что они тоже люди. Что не позволят себя обставить. При этом не замечают, что пережим этот съедает их победу.

Наша жизнь долго и упорно учила нас, что свое достоинство надо отстаивать, бороться за него постоянно. Но даже если мы смогли отстоять себя в этой борьбе, сама ситуация, когда нужно доказывать наличие у тебя собственного достоинства, ставит под сомнение его наличие. Увы. От этой ситуации мы только-только начали отходить. Когда смотришь на немцев или итальянцев, видно, им не надо постоянно помнить о том, что они полноценные люди. Зачем рослому напоминать себе поминутно, что он рослый. Он и так рослый. Мы же, хоть и имеем массу доказательств тому, что мы вполне достаточные европейцы, уж никак не хуже немцев, как будто в это еще не верим. Нам еще зачем то надо доказывать это себе и окружающим.

Конечно, я тут немного утрирую, чтобы моя мысль была понятней.
То, о чем я говорю, явлено больше в оттенках, чем в прямых проявлениях. Но вот это чуть-чуть, как тонкая приправа, способно изменить вкус всего блюда.
Обнадеживает другое. Все-таки едут наши в Египет. Ходят там по улицам, загорают на пляжах, разъезжают в джипах по пустыне. И в основном это люди так называемого среднего класса.
С кем то из них я познакомился в своем отеле, с кем-то на пляже, с кем-то в плавании на коралловые острова, в поездке в пустыню, с кем-то на рынке выяснял, почем апельсины. Во всяком случае, в аэропорту, в ожидании московского рейса я видело вокруг себя прорву знакомых лиц.
И естественно, по ходу жизни в Хургаде я продолжал свои социологические и психологические - не исследования, нет, разумеется, а - микрозамерчики. И вот результат этой домодельной (как могу) работы. Русские на отдыхе за границей:

Профессия и социальное положение:
художница по тканям,
вузовский преподаватель английского, по совместителю, естественно (иначе, откуда деньги на тур), репетир, бригадир небольшой бригады ремонтников очистных сооружений и канализационных сооружений в Москве, работающей по договорам,
бухгалтер в магазине,
два агронома из процветающего подмосковного совхоза,
программист,
двое студентов (впрочем, молоденькие, может быть, родители подарили поездку), владелица небольшого магазина (довольно интеллигентная, на редкость жизнерадостная молодая дама с характером и обаянием).

Москва, Петербург, Рига, Саратов, Иваново, Владивосток, Подмосковье.

Возраст: от тридцати до пятидесяти, с редкими вкраплениями молодых и пожилых.

В основном - трехвездочные отели: завтрак-ужин в ресторане отеля, обед - в номере (с апельсинами и чаем из привезенной из дома кружки с кипятильником).

Почти все сплавали в море и съездили в пустыню. Экскурсию в Каир и в Луксор мог позволить себе только каждый второй - дорого.

И примерно, каждый второй покупал себе относительно дешевую здесь кожу и золото. Остальные ограничивались сувенирными папирусами и фирменными майками.

Практически у всех фотоаппараты-мыльницы. Видеокамеры я видел, но мало.

И забавное совпадение, трое незнакомых между собой людей в разных ситуациях и в разное время говорили мне одно и тоже: собирались осенью отдохнуть в Турции (двое впервые), кризис 17 августа порушил планы. Поджались, пережили, никуда, конечно, не поехали. А потом разозлились. Да хрен с ним, с кризисом! Осталось немного денег - вот и поеду зимой в Египет. И поехал. И не жалею!

Так что, думаю, еще недолго, еще несколько лет - и наша заторможенность за границей выгорит под турецким (египетским, греческим и каким таким еще) солнцем, выветрится ветрами со Средиземного, с Красного, с Эгейского и прочих морей до полной неразличимости с немцами или итальянцами. К тому все идет.