ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович (6.3 1929, Сухуми) - прозаик, поэт.

Отец И. в 1938 депортирован за пределы СССР вместе с другими лица иранского происхождения. Будущий писатель воспитывался родственниками материнской (абхазской) линии. Окончив сухумскую школу с золотой медалью, поступил в Библиотечный ин-т Москве, в 1951 перешел в Лит. ин-т, закончил его в 1954. В 1954-55 работ лит. сотрудником газ. “Брянский комсомолец”, в 1955-56 - газ. “Курск правда”. Состоял членом Брянского Курского лит. объединений при местных отделениях СП. С 1956 циклы стихов И. стали регулярно появляться в ж. “Лит. Абхазия”. В 1956 И. возвращается в Сухуми, работает в Абхазском гос. изд-ве. Первая кн. стихов “Горные тропы” выходит в Сухуми в 1957, тогда же И. принят в члены СП СССР.

В кон. 50-х гг. начинает печататься в Москве, в ж. “Юность”, формирование и становление творческой личности И. происходит в кругу авторов “Юности” - В. Аксенова, О. Чухонцева, В. Войновича и др. Сб. “Доброта земли” выходит в Сухуми в 1959. В 1960 в изд-ве “Сов. писатель” выходит первая поэтич. книга И. в Москве “Зеленый дождь”, в 1961 в Сухуми - сб. “Дети Черноморья”. Известность приходит к нему и как к прозаику: в 1956 в ж. “Пионер” опубл. его рассказ “ Первое дело”; в “Юности” в 1962 - “Рассказ о море” и “Петух”. С 1958 И. печатается в ж. “Новый мир”, где в 1966 публикует сатирическую пов. “Созвездие Козлотура”, сделавшую автора знаменитым.

При помощи социально-полит, гротеска на чрезвычайно узком материале - “случae” из жизни провинциальной газеты И. показал структуру и состояние сов. общества 1-й пол. 60-х гг. Отход писателя в “детскую” тему после успеха объясняется объективной невозможностью дальнейшей легализации социальной сатиры и полит. Гротеска. В рассказы о детстве, описанном через призму наивного детского сознавая, включены намеренно неотрефлектированные реалии полит, жизни кон. 20-30-x гг.: НЭП, фашизм, репрессии, пропаганда. В повестях и рассказах о Чике И. окончательно закрепляет свой хронотоп: катастрофическое вторжение сов. цивилизации в патриархальный уклад нац. мира. Параллельно он работает над рассказами, где сталкиваются два начала, два “языка” (моск. центр и нац. мир), остающиеся чуждыми, если не враждебными друг другу (“Начало. Лов форели в верховьях Кодера. Летним днем. Письмо”//Новый мир. 1969. № 5; “Встреча в поезде”// Сельская молодежь. 1969. № 10; “Бедный демагог”//Смена. 1969. № 19, и др.).

Естественный мир человеческих отношений противостоит миру догматическому, подвергающемуся смеховой ревизии (“Англичанин с женой и ребенком”). В рассказе “Летним днем”, являющемся шедевром эзопова языка, механизм действия сов. тоталитарной системы вскрыт через параллель с фашизмом. Запасом худож. энергии наделен герой, укорененный в нар. смеховой культуре, принадлежащий и моменту, и вечности, старый и вечно юный. Редуцированный смех рассказов И. размыкается в “большой смех” главной книги - ром. “Сандро из Чегема”. Герой впервые появляется в одноим. рассказе (фрагменте), публ. в 1966 еженедельником “Неделя”. В 1973 “Новый мир” (№8-11) печатает подвергнутый сокращению и цензорско-редакторским изъятиям роман в половинном объеме по сравнению с авт. редакцией. После журнальной публикации отд. главы романа печатались в сов. периодике в течение 70 - 80-х гг. как самостоятельные повествования: “Дядя Сандро и пастух Кунта”, “Чегемские сплетни”, “Умыкание”, “Бригадир Кязым”, “Джамхух - сын Оленя, или Евангелие по-чегемски”, “Пастух Махаз”.

И делает своего героя бессмертным, как и сам народ: в романе перемешаны времена, и молодой герой в следующей главе может предстать стариком, затем опять фантастическим образом воскрешается его молодость. Сандро - типичный карнавальный герой: плут, защитник чести, веселый обманщик, вечный бездельник, праздничный “Великий Тамада”, глупец и хитрец, бесстрашный рыцарь и настоящий артист. Вольно-веселая атмосфера праздника определяет саму интонацию произв. Большинство глав-новелл романа повествуют о беседах на пире, либо рассказаны на пиру, либо завершаются праздником. Каждая глава-новелла имеет самостоятельный сюжет и обогащена ассоциативными микроновеллами. Отвергая канон сов. соцреалистического романа, И. продолжает традиции великих романов Ф. Рабле и М. Сервантеса, а через них - мениппеи, в смеховом мире которой с вымышленными героями соседствуют и вступают в диалог реальные ист. лица (в главе “Пиры Валтасара” среди действующих лиц находятся Сталин, Калинин, Берия, Лакоба и др.).

Мастерски владея стилистикой эзопова языка, И. использует приемы ист. аллюзии, включая актуальную проблематику в контекст непринужденной беседы персонажей. Роман в своей “исторической” части опирается на живое, устное слово. В отличие от диссидентской антисталинской лит-ры, где вождь показан в контексте своих преступлений, писатель выбирает принципиально парадоксальное решение: “чем мрачнее и страшнее фигура, которую художник изображает, тем больше он должен стараться ее показать в обстоятельствах минимального мрака” (“Предисловие”/ “Сандро из Чегема”. М., 1989). И. показывает грандиозное столкновение патриархальной культуры и казарменного социализма, тоталитарной идеологии и поэтич. нар. верований, идиллии крестьянского быта, родовой формы управления и новой иерархии власти. О трагедии народа повествуется в смеховой стихии, но на фоне усугубляющегося пессимизма автора. В романе представлены почти все ист. периоды и действуют почти все социальные “герои” 20 в. Трудно отыскать тот социальный ин-т или ист. момент в жизни общества, который так или иначе не нашел своего отражения в поистине энциклопедическом по охвату событий и проблем романе, искаженную публикацию которого И. позже прокомментировал вольным переводом из Киплинга: “Терпи, когда кретинам в назиданье/твой труд мошенники коверкают кругом./Строй заново разбитой жизни зданье,/Склонись, не брезгуя обломками при том”.

Во 2-й пол. 70-х гг. творческая манера писателя меняется. В 1977 в ж. “Наш современник” .печатается пов. “Морской скорпион”, исследующая духовный мир совр. личности в момент тяжелого душевного кризиса. Временно отказываясь от смехового начала, И. пытается продолжить традиции нравственно-психол. прозы. В кон. 70-х участвует в создании альм. “Метрополь” (1979), где публикует пов. “Маленький гигант большого секса”. Следующая после “Под сенью грецкого ореха” (М., 1979) кн. “Защита Чика” выходит лишь в 1983. Журнальные публикации задерживаются на неск. лет, и лишь в 1984-85 в ж-лах “Знамя”, “Юность”, “Октябрь” и “Новый мир” появляются новые рассказы И. В 1986 “Знамя” публикует рассказы “Бармен Адгур” и “Чегемская Кармен”, открыто повествующие о криминализации общества (экранизация под назв. “Воры в законе”, реж. Ю. Кара, 1989). В рассказе-метафоре “Широколобый” И. раскрывает трагедию живого существа, обреченного на бойню и выбирающего свободу самоубийства. В 1987 “Юность” печатает филос. сказку И. “Кролики и удавы” (1-я публ. в США, 1982), пере-изд. в авт. сб-ках в 1988. Здесь возрождающе-амбивалентный смех становится гневно-саркастическим. В иерархической структуре нарисованного И. соци-. ума три слоя: удавы, заглатывающие кроликов и подчиняющиеся диктатуре Великого Питона; кролики, у которых существует своя иерархия во главе с Королем; туземцы-работяги, выращивающие овощи для кроликов. Туземцы находятся на дне общественной структуры, полностью бесправны и бессловесны. .Между верхушкой (“Допущенные к столу” и “Стремящиеся быть Допущенными к столу”) и правлением Великого Питона существует негласный договор, по которому Король не препятствует уничтожению кроликов удавами. Если в “Сандро из Чегема” аллюзийно говорилось о “времени, в котором стоим”, то в “Кроликах и удавах” И. рисует гротескную картину сов. общества, безыллюзорно возлагая вину за систему не только на власть, но и на интеллигенцию (“кролики”) и народ (“туземцы”).

В течение 1984-89 в ряде ж-лов публикуются главы из ром. “Сандро из Чегема”, в т. ч. “Пиры Валтасара”; полностью роман выходит впервые на родине в 3 томах в 1989. В 1986-91 И. печатает публиц. статьи филос. характера в “Лит. газ.”, “Моск. новостях”, ж. “Огонек”, часто выступает с чтением стихов перед читателями, участвует в междунар. конференциях. В 1989 он избран депутатом от Абхазии в состав Съезда нар. депутатов СССР. В 1990 появляются его пов. “Сумрачной юности свет”, в 1992 - ром. “Человек и его окрестности” (оба - в ж. “Знамя”). В этих произв., действие которых разворачивается в Абхазии, писатель продолжает населять новыми героями свой мир, сложившийся в предыдущих произведениях.

С освобождением от эзопова , языка связано появление у И. непосредственной, прямой оценки ист. событий. Наступившая вследствие гласности перемена языка приводит к новому испытанию - свободой слова и последовавшему парадоксальному кризису, в т. ч. кризису идентичности (после распада СССР), . следы которого находим в опубл. в 1993 пов. “Пшада”. И. постепенно справляется с кризисом, возвращаясь в хронотоп ранней прозы (“Софичка”//Знамя. 1995. № 11). Филос. осмысление новой реальности - в пов. “Думающий о России и американец”. (Знамя. 1997. № 9). В 1992 писатель удостоен Гамбургской Пушкинской премии, в 1996 получает Междунар. премию Москва-Пенне, в 1998 - премии “Болдинская осень” и “Триумф”.

Соч.: Софичка: Пов. и рассказы. М., 1997; Собр. соч.: В 6 т. Харьков; М., 1997.

Лит. .'Чухонцев О. Это мы! // Юность. 1962. № 10; С вето в Ф. О молодом герое// Новый мир. 1967. № 5; Рассадин Ст. Похвала здравому смыслу, или Пятнадцать лет спустя // Юность. 1978. № 2; М и х а к л о -в а 3. Б. Фазиль Искандер: Библиогр. указатель/Вст. ст. Б. М. Сарнова. Ульяновск, 1983; Шкловский Е. Дерево детства Фази-ля Искандера//Дет. лит-ра. 1986. № 9; Рассадин Ст. Последний чеченец//Новый мир. 1989. № 9; Соловьев В. Фазиль Искандер в окружении своих героев//Лит. учеба. 1990. № 5; Иванова Н. Смех против страха, или Фазиль Искандер. М., 1990; Лебедев А. И смех, и слезы, и любовь: О творчестве Фа-зиля Искандера//Лит-ра в школе. 1992. № 1.

Н. Б. Иванова.