“ДАЙ ПОСОХ, АНТИГОНА...” АНАТОЛИЙ ГЕЙНЦЕЛЬМАН Анатолий Гейнцельман (1879-1953) писал стихи всю жизнь, выпустив всего две книжки: одну на родине, в Одессе, в возрасте двадцати трех лет, другую в изгнании, во Флоренции, перед самой кончиной. Во Флоренцию поэта привел странный путь: родившись в швейцарско-швабской колонии Шабо, под Одессой, и с детства страдая чахоткой, он в 1904 году, по собственным словам, “отправился умирать в Италию”. Тоскуя по родине, он почти сразу же вернулся в Россию, где стал свидетелем одесских погромов. В ужасе и отвращении Гейнцельман опять уезжает в Италию. Ему становится все хуже, и поэт решается на отчаянный поступок: он отправляется пешком из Сицилии в Париж с тем, “чтобы либо погибнуть, либо выздороветь”. Гейнцельман выздоровел, более того, в Париже его ждал главный жизненный приз — знакомство с будущей женой, Розой Хеллер. Они вместе вернулись в Россию, с тем, чтобы вместе бежать из нее после революции — теперь уже навсегда. В эмиграции, где общность изгнаннических судеб обычно сближает, Гейнцельман держался особняком, замкнувшись в мире своей поэзии и обретенной веры, вдали от литературных и политических групп: “До седых волос свободным / Жил я в партии такой, / Где считалось благородным / Быть всегда самим собой, — / Быть единственным лишь членом, / Думать собственным умом, / Не читая, что по стенам / Декретируют гуртом.” Писал же поэт только для себя и для жены, совершенно безразличный к судьбе своих стихов. После его смерти вдова отнесла весь писательский архив во Флорентийский университет, где поэмы, сонеты, “симфонии” Гейнцельмана ждут будущего издателя и читателя. Она же спасла творчество мужа от полного забвения, настояв на издании в последние годы жизни супруга антологии его стихов и выпустив за свой счет три посмертных сборника. Из одного из них (“Моя книга. Избранные стихи”. Рим, 1961) мы и выбрали несколько произведений поэта, называвшего себя “схимником в пустыне большого города”. Михаил ТАЛАЛАЙ, Флоренция. СПЛИН КАНУН Нет у меня отчизны, нет народа, Не немец я, не русский, не волошин, И безграничная во мне свобода, И безграничностью своей я скошен. Пылинка я космического света, Проникшая на миг в исподний мрак, Создателя шальная эстафета, Забившийся в подводной щели рак. С улыбкой я гляжу на ухищренья Понять или исправить Божий мир, И чтобы жить, пишу стихотворенья, Касаясь струн неотзвучавших лир. Исколесил я мысленно всю вечность, И нового нигде мне не найти, И если бы не жизни быстротечность, Пришлось бы в пропасть броситься с пути. Но пройден путь, и кубок выпит желчи, Окончился юдольной жизни сплин, И в лучик световой под хохот волчий Непризнанный вернется Божий Сын. Сквозь дымку зимнего я вижу дня, В тумане сизом, мухоморы крыш, И силуэт промерзшего коня, Жующего солому и камыш. И сумерки в сознаньи у меня... Мне на мансарду хочется в Париж, Мне хочется словесного огня, Мне хочется с тобой на Агармыш. Что в наступающем году найдем? Смерть? Новую всемирную войну? Все может вспыхнуть атомным огнем, И канем мы к расплавленному дну... Дай посох, Антигона, мы пойдем Опять встречать молитвенно весну!