ИЛлюминатор

для Интеллектуально Любопытных

Рубрику ведет АЛЕКСЕЙ МИХЕЕВ,
ответственный секретарь
журнала “Иностранная Литература”

Кинг не умер и пусть здравствует

В игру по дезориентации читателя посредством составления несуразных серий вслед за “Амфорой” и “Махаоном” включилось и издательство АСТ, выпустив в серии “Мастера. Современная проза” свежий роман Стивена Кинга “Сердца в Атлантиде” (перевод И.Гуровой). Кинг, понятное дело, мастер (книги печет как пироги, забивая их в списки бестселлеров как гвозди), роман — более чем современный (прошлогодний), и написан он действительно не стихами, а прозой. Но чтобы поставить эти три слова рядом и под получившуюся шапку заверстать Кинга рядом с Гюнтером Грассом, Солом Беллоу и Уильямом Голдингом — на это нужна особая концептуальная смекалка. Полтысячи “сердечных” страниц занимают пять отдельных новелл, связанных между собой более чем условно (что в издательской аннотации расценено как ход постмодернистский), причем на долю первой из них (и единственной, где присутствует специфическая кинговская ирреальная мистика) приходится ровно полкниги, а остальные четыре выглядят сентиментально-реалистическими довесками, вовсю эксплуатирующими тему ностальгии по эпохе 60-х (которая и представляет собой навсегда исчезнувшую Атлантиду). В общем, не роман, а идеальная упаковка “Стиморола”: тот самый вкус, который ни за что не согласишься променять на целую коробку обычного чтива.

Тем временем уже объявлено, что не далее как 3 октября свет увидит новая книга Стивена Кинга под названием “О писательстве ” (On writing. Scribner, 288 pp.), которую он сочинил, приходя в себя после прошлогоднего дорожного инцидента, когда знаменитого автора едва не лишил жизни пьяный водитель. Наряду с наставлениями молодым авторам (помните, что характеры героев и ситуации, в которые они попадают, важнее, чем общая сюжетная конструкция) в книге присутствуют и два мемуарных фрагмента: один о детстве (вполне благополучном) и о своем писательском дебюте, а второй — о том самом недавнем несчастном случае. Для плодотворной работы, пишет Кинг, автор должен вести простую обыденную жизнь (хорошее здоровье, хорошая жена — что еще нужно писателю, чтобы достойно завершить роман ?), а подвиги и приключения следует оставить в тексте.

Есть в книге и забавные истории. Как-то ночью в лондонском отеле в приливе вдохновения Кинг искал место, где можно было бы продолжить работу (жена мирно спала), и консьержка привела его к столику, за которым в свое время сидел Киплинг. “Здесь он и умер, — сказала она. — Когда писал”.

Леннон всегда с тобой

А вот эту книгу нельзя взять в руки без священного трепета и подлинной ностальгии по настоящим 60-м. То, что еще 15 лет назад могло звучать как горькая и мрачная первоапрельская шутка (“Слышал, в ЖЗЛ выходит биография Леннона?”) сейчас никого не удивляет: книга Альберта Голдмана “The Lives of John Lennon” выпущена издательством “Молодая гвардия” под названием “Джон Леннон” (перевод В.Григорьева) именно в серии “Жизнь замечательных людей”. Хотя под пером автора кумир юности нынешних 40-50-летних выглядит порой не так уж и замечательно. Алкоголь, марихуана и оргии после концертов — это для рок-музыканта, конечно, не новость, а норма жизни. Зато новостью (по крайней мере для автора этих строк) стал рассказ о гомосексуальной связи между Ленноном и менеджером “Битлз” Брайеном Эпстайном (в этой истории много неясного, но она выглядит похожей на правду). Другая новость — фатальное предчувствие близкой насильственной смерти, о которой Джон часто говорил в последние месяцы жизни, ссылаясь на свою “испорченную” карму.

Любопытна и авторская интерпретация специфики феномена ранних “Битлз”. Голдман ломает привычный для нас стереотип рок-н-ролльной команды, добившейся успеха за счет броского внешнего вида и эпатажного сценического поведения. Шоуменами “Битлз” были никакими, и на фоне своих коллег, устраивавших на сцене цирковые представления и вовсю заигрывавших с публикой, они выглядели вполне скромно и даже чересчур статично. А визжали и бесились на концертах вовсе не сами музыканты, а девочки-фанатки, “западавшие” на контраст между имиджем небрежно (в свое удовольствие) играющей любительской группы и ее мощной внутренней энергетикой (естественно, в сочетании с реальным музыкальным новаторством уникального тандема Леннон-Маккартни).

Что ж, “Yesterday” играют в консерватории, CD-ROM c 26 альбомами “Битлз” (24 часа непрерывного звучания) крутится в домашнем “Пентиуме”, а к “Авторизованной биографии “Битлз ”Хантера Дэвиса добавился на книжной полке и Альберт Голдман. Жизнь прожита не зря, песня остается с человеком, а праздник — всегда с тобой.

“Но кто-нибудь поймет, кто-нибудь допишет... ”

На обложке книги, выпущенной издательством Ad Marginem, рядом помещены два имени: Вальтер Беньямин и Франц Кафка. Первое из них принадлежит автору , немецкому философу и эссеисту, второе представляет собой название большого очерка, над которым Беньямин работал в 30-е годы (готовя его к десятой годовщине со дня смерти Кафки), но так и не завершил. Собственно текст очерка занимает примерно одну шестую часть небольшого томика, а остальное — это многочисленные заметки и наброски, примечания, обширные фрагменты переписки с Гершомом Шолемом, Вернером Крафтом и Теодором Адорно (все немецкие тексты переведены Михаилом Рудницким) и большое предисловие Михаила Рыклина.

Ключевым для очерка сюжетом (открывающим текст) стал анекдот пушкинских времен о Потёмкине, в приступе депрессии подписавшем целую пачку важных указов фамилией чиновника, который эти указы ему принес (Петушков; в пересказе Беньямина — Шувалкин). Эпизод этот, по мнению Беньямина, представляет собой квинтэссенцию кафкианского взгляда на мир, текст и авторство: то, что автор подписывает, принадлежит вовсе не ему, и наоборот — можно подписать любой уже существующий текст, осознав себя его автором. В притчах Кафки, по мнению Беньямина, воплощаются глубинные архетипические ситуации, которые Кафка не столько сочинил, сколько пересказал, сумев извлечь их из неких глубинных пластов того, для чего нет хорошего названия (коллективное бессознательное? доязыковые мыслительные состояния?). В самом акте последней воли писателя (обращенной к Максу Броду просьбе уничтожить все его тексты) присутствует парадоксальное сочетание отречения от авторства со скрытым желанием тексты эти все же сохранить (иначе почему нельзя было уничтожить их самому?).

“Нет нужды выходить из дому. Оставайся за своим столом и прислушивайся. Даже не прислушивайся, жди. Даже не жди, будь неподвижен и одинок. И мир разоблачит себя перед тобой, он не сможет поступить иначе...” Кто написал это? Неужели Стивен Кинг?

(“Время новостей ”, 12.09.2000)