Андрей Дмитриев. Крестьянин и тинейджер. Роман - “Октябрь” 2012, №№ 2, 3

Деревня Сагачи, в отличие от аллегорической свалки, – место обитания вполне правдоподобное, но только и оно – представительствует за глубинную Русь, которую столичный герой послан пережить, как боевое крещение. Андрей Дмитриев отправляет к “крестьянину” Панюкову “тинейждера” Геру, скрывающегося от призыва. Армия, сельпо, последняя корова в Сагачах, пирамида сломавшихся телевизоров на комоде, пьющий ветеринар – все это так же достоверно, как не отправленные оставшейся в Москве возлюбленной электронные письма, как наброски романа о Суворове, которыми занят беглец из столицы.

Юрий Буйда. Бешеная собака любви. Рассказы - “Знамя” 2012, №4

“Лилечка каждый день ходит на службу, пьет растворимый кофе, слывет среди коллег мямлей и чуть ли не синим чулком, вечером покупает в супермаркете пачку пельменей и йогурт, запирает дверь на три замка и читает “Гипериона” или комментарии к “Дуинским элегиям”. Она работает редактором в издательстве и втихую презирает авторов, которые пишут “запало за душу” и “пальто, отороченное меховым воротником”. У нее жидкие волосы рыжеватого оттенка, слишком большая грудь, слишком широкие бедра, а одевается она на Кандауровском рынке. …”

Дмитрий Данилов. 146 часов. Путевой отчет - “Дружба Народов” 2012, №1

“Ощущается некоторое волнение.

Хотя, собственно, чего волноваться-то. Сесть в поезд, поехать, доехать, приехать. Обычное дело. Чего волноваться-то.

И тем не менее.

Все-таки, 146 часов — это довольно много. Не вообще 146 часов, а в поезде, 146 часов подряд, сплошняком.

Все-таки, 9288 километров — это довольно много.

Ну ничего, ничего. Ничего.

Как-нибудь.

Люди ведь как-то ездят, и ничего.

Ладно, посмотрим.”

Елена Бочоришвили. Волшебная мазь. Повесть - “Новый Мир” 2012, №2

“Новый мир” представляет – впервые в России – прозу “грузино-канадской” писательницы, родоначальницы как пишут зарубежные критики, “стенографического романа” - лирико-эпическое с элементами гротеска, действительно, “стенографически”, то есть необыкновенно плотно (и выразительно) написанное повествование в жанре “семейного романа”. Одну из главных сюжетных линий образуют судьбы двух сестер-красавиц из городка Кабулети, к которым приезжает свататься сын тбилисского врача. Основные мотивы повести: непредсказуемая, парадоксальная логика любовного чувства и семейных взаимоотношений, война и мiр; Сталин (ЧК, Гитлер и прочие существующие за кадром представитель “большого” мира) и герои повести, носители веками формировавшейся национальной и общечеловеческой культуры.

Николай Байтов. Шуршанье искр. Стихи - “Знамя” 2012, №2

Поздний час. Несколько тёмных изб.
Липа, колодец, забор, сирень, бузина.
Мне показалось, кто-то крикнул: “Заткнись!”
Шоркнула дверь — и снова везде тишина.
Здесь Интернет-то есть у кого-нибудь?
Молча цветёт липа в прозрачной тьме.
Запах её висит, заслоняя путь.
Сложно себя в чужом опознать уме.

 
Сергей Гандлевский. Три стихотворения - “Знамя” 2012, №1

Вот римлянка в свои осьмнадцать лет
паркует мотороллер, шлем снимает
и отрясает кудри. Полнолунье.
Местами Тибр серебряный, но пробы
не видно из-за быстрого теченья.
Я был здесь трижды. Хочется ещё.
Хорошего, однако, понемногу.
Пора “бай-бай” в прямом и переносном,
или напротив: время пробудиться.
 

Борис Херсонский. Третий семестр. Стихи - “Новый Берег” 2012, №35

А жизнь это просто химия одержимых похотью тел
молодых и постарше, а то и вовсе в летах.
О гробовую доску крошится дошкольный мел.
Неужто мы и впрямь не хуже маленьких птах?
Неужто у нас сочтены и волосы на голове?
У безволосого - лысина, у двуглавого - две.

Материя неизбежна. Размазанный электрон
окружает несчастный атом со всех сторон.
 

Сергей Круглов. колокольчик цимцум. Стихи. - “Знамя” 2012, №1

летит олень рогов его корона
царапнула луны провисшее лицо
копыто сломано погоня неуклонна
его берут в кольцо

сожрут и станешь ими. дышит тяжко
и круп в крови
лети стелись спасайся глупый бяшка

кто говорит что на любви не страшно
тот ничего не знает о любви

Григорий Тульчинский. Общество созрело, Перспективы легитимности власти в современной России. - “Знамя” 2012, №5

Присущая исторически российскому человеку сакрализация верховной власти уходит в прошлое. Вызрело неокапиталистическое восприятие власти — как наемного менеджмента, который должен эффективно заботиться о благе общества. А нынешняя власть не может этому соответствовать — хотя бы просто в силу своей “кредитной истории”.

Андрей Тесля. Беспощадно зрячая. - “НЛО” 2012, №114 http://magazines.russ.ru/nlo/2012/114/te47.html

“Как ни банально это звучит, Лидия Гинзбург — человек, проживший большую и сложную жизнь и, что важнее, сумевший ее продумать, прожить осознанно и твердо, наблюдая за собой без поблажек и сентиментальности. …”

Дмитрий Горин. Ближе к телу: о некоторых особенностях репрезентации постсоветской реальности. - “Неприкосновенный запас” 2012, №1(81)

“Очевидно, что советское общество управлялось словом. Огромное количество текстов – обязательные к изучению труды классиков марксизма-ленинизма, материалы съездов и пленумов правящей и единственной партии, бесконечные справки и инструкции – все это регулировало не только колонизированное идеологией мышление, но и повседневное существование советского человека. Слово подчиняло себе тело. Сегодня говорят о “порче” или даже о “забастовке” языка. Реальность уже невозможно обосновать словесными эффектами. И культура в поисках доказательства собственного существования совершает разворот от слов к телу.”

Станислав Минаков. Харьков как Антиохия. Эссе -

“Октябрь” 2012, №4

В одном из итальянских писем Чехов выдал такую сентенцию: “Рим похож в общем на Харьков”. Кое-кто волен полагать, что тем самым этот иронический человек “понизил” Рим и фраза его родственна восклицанию Раневской: “Париж – как это провинциально!”, однако мне со своего десятого, последнего этажа, откуда Харьков виден, как на ладони, вольно вывернуть чеховскую мысль наизнанку, подобно перчатке: Харьков, лежащий на холмах, похож на Рим!

Мы ищем соответствий не то чтобы для возвышения, а для понимания природы, дабы составить из подобий внешнее, а там, глядишь, и внутрь удастся пронырнуть.

Александр Чанцев. Слово с Берега Одинокого Козодоя - “Новый Мир” 2012, №2

О прозе Саши Соколова как эстетическом (“мировоззренческом) феномене современной русской прозы – “То, что из “Школы” не вышло прямых учеников, но при этом в учениках могут значиться (и, кажется, без ущерба для писательского честолюбия) как утонченные стилисты, так и мастера нынешнего мэйнстрима, в свою очередь очень показательно. “Школа для дураков” оказалась блестящей стилистической вспышкой, своевременным и вневременным, откровением, произнесенным на Берегу Одинокого Козодоя и не услышанным Насылающим Ветер, последним криком бабочки, вылупившейся из тревожной куколки. Может, оно и к лучшему”.

Дмитрий Кузьмин. Поколение “Дебюта” или поколение “Транслита”? - “Новый Мир” 2012, №3

Определив в начале своей статьи свой подход к институту литературной премии как “долговременному, стратегически осмысленному культурному проекту, нацеленному на сегментирование и разметку литературного пространства”, автор анализирует практику литературных премий, имеющих дело с молодой литературой

Борис Парамонов. Только детские книги читать… - “Звезда” 2012, №4

О книгах своей молодости “детских книгах”, которые формировали мироощущение и мировоззрение предыдущих поколений – М. Горький “Жизнь Клима Самгина”, И. Эренбург “Виза времени”, Леонид Леонов “Дорога на океан”, Эрнест Хемингуэй “Смерть после полудня”, Селин “Путешествие на край ночи”, Лев Толстой “Война и мир”, Владимир Маяковский “Облако в штанах”, Юрий Олеша “Зависть”, сборник “Вехи” и другие - “Сталину и коммунизму была настоящая альтернатива — хорошие книги. Сейчас — тысячи альтернатив для сверхбуридановых ослов. Это хорошо, что мне скоро — в мае — 75 лет. Старый, что малый: Только детские книги читать...”

Василий Аксенов. Писатель – это беглец. Подготовка публикации, вступительный текст и комментарии Виктора Есипова - “Знамя” 2012, №3

Из переписки Аксенова с коллегами - писатели отвечают на его вопросы о природе литературнорго творчества; письма Валентина Катаева, Фазиля Искандера, Евгения Попова, Инны Лиснянской, Анатолия Гладилина, Булата Окуджавы, Андрея Вознесенского, Семена Липкина, Беллы Ахмадулиной. А также текст выступления Аксенова в Лондоне, названный им "Жители и беженцы"; это тоже о ментальности русского писателя в ХХ веке.

Вечер Максима Осипова в Коубе "Журнального зала"

"Максим Осипов: Я думаю, что я пишу прозу, потому что я писатель. Это кажется, наверное, странным. Но во взрослом состоянии я, в общем, всегда себя им ощущал. Я не сочинял, но вел дневниковые записи, что-то и сочинял по случаю. Помните, у Хармса в повести “Старуха” есть волшебник, который за всю свою жизнь не совершил ни одного чуда, так и умер. Я думаю, есть люди, которые, будучи писателями, так и умирают, ничего не написав. Другое дело, что если начинаешь писать, то как-то в этом деле совершенствуешься.

Владыка Антоний Сурожский как-то выразился в том смысле, что можно смотреть на мир либо взглядом художника, либо святого. Мне путь художника всегда казался моим путем. Возможно, это звучит дерзко, даже нагло, но я стараюсь честно ответить на вопрос. Я средне начитанный человек, я не заканчивал филологического факультета, но читал русскую классику. И упомянутого “Улисса” читал. Если честно, то прочел его на семь двенадцатых: семь номеров “Иностранной литературы”, помните? — с комментариями Гениевой. Ну, кое-что я читал и от начала до конца. Люблю Бёлля, очень люблю Фолкнера.

Теперь о том, как сочиняется вещь. Сначала возникает замысел. Замысел — это еще почти ничего. Потом, часто в дороге, в машине — я много езжу из Тарусы в Москву и обратно — возникают какие-то интонации, из записываешь на диктофон. Начинают звучать голоса персонажей, пока безымянных. Потом ищутся имена. Это сложное дело, но приятное, имя найти всегда удается. Хотя нет, не всегда — в той же “Цыганке” у героя нет имени. И в последней вещи — она называется “Человек эпохи Возрождения” — не знаю уж, повесть это или рассказ..."