Родилась в 1969 году в посёлке Малаховка Московской области, в настоящее время живёт и работает в Подмосковье. Основная профессия – артистка ледового балета.
Член Союза Писателей Москвы и Русского ПЕН-центра. Публиковалась в журналах “Смена”, “Московский Вестник”, “Новый Берег” и др. Автор шести сборников стихотворений: “Светоч мой небесный” (1994), “Стихотворения” (1998), “Небо глазами рядового” (1999), “Голос” (2002), “A Voice”, selected poems Northwestern University Press (2004), “Снег внутри” (2008).
 
По пути в Финикию

 
Закрываешь глаза – худоба,
словно свечка горит, словно мать моей матери
в долгом терпении.

И стволы замело, и пруты завязались как петли.

Ты подай мне рубашку безликую –
пусть коснётся едва, как рабыня раба
по пути в Финикию,
и кручёную прядь уберёт ненароком со лба.

Или в зимнем отливе окна
принеси мне
масличную ветвь,
что заменит нам листья сухие.

Я надену её, если нечего будет надеть.

 
 
Рука на столе. И ночь на столе.

Рука на столе. И ночь на столе – её надрезаешь
как рыбу, глядящую вглубь синевы, сколь прочно бы мы
плавники ни связали.

Поскольку мне трапеза эта дана, я к ней приглашаю.

Из каждой прожилы взойдёшь, печальная роща моя,
из каждой пригубишь минуты
последняя тень бересклета – никто –
никто, не муж, не жена – межа ножевая,
и ночь, и рука, склонённая слепо ко мне,
и жизнь, растворённая в ней, без конца и без края.

 
Азимут

Всю зиму подвывала кружка, и цепь ходила.
Мой деревянный госпиталь разрушен,
разграблено с мороза горло.

Я достаю у спекулянта сани.
Я руки согреваю, в рукавицы вдыхая пар
по-о-черёдно. Когда же кто-нибудь пошлёт за нами?

“Все мы стояли эту зиму насмерть”, –
гляжу на холм, а не в жгуты петрову, что боли
в пепельном паху не отменяет.

 
Будущее в прошедшем

Когда бы ты была озером, он нёс бы тебя высо
ко,
туда,
где сходятся по весне снеговья.
И от каждого глотка даже мизерного насекомого
мелели бы твои берега.

Вначале, сидел бы он подле тебя,
затем приходил проведать,
не прохудились ли новые башмаки,
затем тростник подожгли, и зуммер умолк телефона.

Лишь жёлтый песок со дна уцелел кое-где.

И серые кони брели сквозь него, утопая,
их можно бы было спасти,
но я – я мёртвых коней не стегаю.

 
Последнее, что отмирает

Такой холодеющей ряби не будет, и нет.
Как будто и лето не в счёт,
а катит повозка, полозья во хляби роняя.

Старик укрывает жену – последнее, что отмирает.
Он ищет её рукава, он пальцы её продевает.
И бездна вины между ними уже не видна,
а только гора, куда он её понесёт.

Из кожи, из ветоши с ними уходят слова,
как музыка в доме, пока не забьётся иголка,
и всяк вопрошающий вряд ли их речь понимает,
и вряд ли находят они, что в ответ рассказать.

 
 
(…)

Как видишь, я больше не пишу тебе писем:
                        “приезжай, забери меня”.
Всё, что я бы хотела –
выучиться на семнадцатилетнего органиста.
Чтобы женщины плакали, а свечи – трепетали.
Но разница в возрасте не оставляет мне выбора.