Станислав 3ОЛОТЦЕВ

 

НАС БЫЛО МНОГО НА ЧЕЛНЕ...

Тройной портрет в интерьере поэзии —
Михаил Вишняков, Анатолий Кобенков,
Александр Казанцев (с присутствием автора)

(фрагмент, полная версия: http://magazines.russ.ru/sib/2007/2/zo8.html)

...А как с точки зрения литературной “ортодоксии” можно относиться к творчеству Володи Берязева? — да никак! Его в этом случае просто не существует. Тут читатель вправе вскинуться: но ведь он не из Вашей “плеяды”, он гораздо моложе, к чему его “параллелить” со старшими, совсем в иное время возросшими коллегами? Это верно, он моложе: в 1989 году мне довелось на последнем (больше не было, ибо государство через два года исчезло) Всесоюзном совещании молодых литераторов быть одним из руководителей семинара, участником коего был действительно молодой, но уже уверенно заявивший о себе новосибирец. (Помнится, на мою долю выпала обязанность срочно писать от лица руководства семинара рекомендации наиболее одарённым “семинаристам” для приёма их в СП тут же, на Совещании, такую щедрость решено было тогда проявить; помнится, бессонную ночь провёл за сим трудом, чертыхаясь и кляня “этих гениев”, в том числе и Берязева, — как выяснилось позже, клял не зря, ему и всем на пользу...) И упоминаю я имя входящего в “маститость” своего младшего сибирского товарища здесь именно потому, что необходимо подчеркнуть: те, кто идут за нами, отличаются ещё большим своеобразием в воплощении феномена “вера”, в своих творческих взаимоотношениях с конфессионально-религиозными сферами и институциями. И подходить к их произведениям со сколь-либо “ортодоксальными” мерками — значит, просто не видеть их...

И впрямь, можно ли ждать традиционно-церковного “благочестия” как от героев книги, что зовётся “Кочевник”, так и от её автора? Но он же, Владимир Алексеевич — и автор романа в стихах “Могота”, главные действующие лица которого, каждый по-своему, сражаются с разнообразной бесовщиной и жаждут обрести Бога в душе своей (об этом я уже говорил на страницах “СО”). Но — о том было сказано в моей рецензии на “Кочевника” в “ЛГ”, — если есть в нынешней поэзии России “классические” евразийцы, то “архетип” среди них — Берязев. С его “древне-тюркской” любовью в поэме “Тобук”. С его реальным ощущением “тьмы Эрлика” — божества “нижнего мира”. С его истовым молитвенным обращением к Николаю-угоднику в поэме “Белый старец”. С чувством невероятных глубин древнейшего славянства, которое возникает у лирического героя не в какой-либо иной день, а именно в Великую субботу — но не где-нибудь, не в храме православном, а у тысячелетней давности капища на Алтае; однако “там внизу, как в древней Иудее, пустынный склон” — и потому понимание того, что в день сей — “Господь во гробе” — тоже не менее явственно, чем окружный осязаемый мир гор. И вот, по-моему, сердцевинное откровение поэмы:

На родину стремишься перед смертью.
Но мир — яйцом пасхальным обернулся,
Что на ладони Господа ютится.
Уж родиной — планету мы зовём.
Мы дома. На любом из континентов
Зарыты кости родственников наших.
Всё вертится пасхальное яичко.
Суббота не закончится никак...

Да, до в о с к р е с е н и я нам всем ещё далёко. И замечательно, что сибирский поэт, войдя в зрелость в начале нового века, остро чувствует к р и з и с н у ю ситуацию времени идущего. Кризисную для всех — для России, для всего мира, ставшего таким небольшим при нынешних коммуникациях. Горько будет, если отцы Русской православной церкви не почувствуют уникальность момента “текущего” — и он потечёт так, как тёк в начале XX века. Горько, если они, а вместе с ними и “супервоцерковлённые” литераторы возопят: автор — и другие честные русские поэты — космополит, “гражданином мира” хочет быть. Да нет же, это — голос православного русского поэта-патриота, но — уже нового, уже 3-го тысячелетия от рождения Спасителя... Ведь трагедия русского общества, приведшая страну к Смуте начала XX века, в том отчасти коренилась, что Пушкин и Серафим Саровский, современники, не раз оказывавшиеся почти рядом, н е в с т р е т и л и с ь. Не встретилась отечественная словесность с отечественной Церковью... Сегодня — могут встретиться, и взаимодвижение уже началось. Очень трудное взаимодвижение, а иным оно и не может быть в стране, где, несмотря на внешнюю “воцерковлённость”, большинство населения остаётся внутренне, духовно — внерелигиозным: 70 лет “государственного атеизма” даром не прошли, а новые семена бесовщины разнообразных мастей, принесённые Смутой, тоже на достаточно благоприятную почву нередко падают,..