Нина Горланова, Вячеслав Букур

Рассказ

Подогнув лапы, пчела зависла над мохнатой эдельвейсовой ромашкой.

Все замерли, словно целая стая тихих ангелов пролетела. С ледника ветер, подбадривая, принес запах озона. И спасибо.

Я увидел, что нашему больному на минуту стало легче.

- Рами! Рами! – зову его по имени: хочу проверить, что там у него с головой. - Едиди (дружище), это уже альпийские луга, скоро наймем лошадь до района, оттуда – грузовик до города, вэшам еш рофэ (а там есть врач).

Но клиент мой не ответил и снова закрыл глаза.

Вот что случилось в пяти метрах от вершины… Нет, еще за два часа до этого израильтянин сказал:

- Там какой-то в черном прошел.

- Где?

Вон там, на два пальца вправо от камня, от лобастого. Тут что, по одному разрешают ходить? Какой же у него уровень подготовки.

- Что-то случилось? – спросил Васильев.

Я перевел, что говорил Рами. Коля, продавец кораллов, побледнел:

- Черный альпинист! Хреновая примета. Возвращаемся, умоляю!

- Коль, ты пойми, это же фольклор! У космонавтов будет черный космонавт, - стали мы с Васильевым его уговаривать. – У Рами горная болезнь - она, бывает, странно проявляется: видят то снежного человека, то умерших родственников. Потом у него все пройдет. Он акклиматизируется.

- Проблемы? – спросил клиент Васильева, англичанин Редъярд.

- Да нет, - успокоил его Васильев. – Это был анекдот.

И рассказал про летающего крокодила, у которого здесь гнездо.

Васильев разрешил всем перекусить, и каждый принялся за свою питательную смесь (очень хорошая, кстати, смесь, рекомендую: мед, грецкие орехи, курага, сухарики отдельно). Потом Васильев спросил меня:

- Ты не помнишь точно, где твой Рами раньше ходил?

- Альпы.

Да, это явно не Алатау.

- Коля опять взбодрился и затянул свою боевую песнь:

- Во глубине океана,

в таинственном полумраке

медленно, тысячелетиями, растут кораллы,

накапливая все самое полезное для нас…

- Кланяюсь в пояс за новый слоган, - ответил Васильев. - Отдохнули? Вперед. Нам все время нужно быть в графике.

Один завистник говорил мне, что любой альпинист – это герой своего собственного сказания. Мол, он каждый раз штурмует свою собственную Мировую гору, восходит в собственную обитель богов, или предков… На себя бы он хоть посмотрел: пузо вываливается, на шее – жировое жабо. А я дома от себя не отстаю: прибил над дверью карниз и вишу каждое утро две минуты на кончиках пальцев. Впереди большое поле развития: на одной руке висеть, как Васильев.

И вот через два часа произошло.

Рами закричал:

- Прахим! Прахим! (Цветы! Цветы!).

И показал ледорубом на обледенелые камни.

Только что был золотощетинный и победительный, а тут вдруг начал заваливаться назад. Я успел подхватить его и посадить. Васильев подбежал к нему, чуть-чуть встряхнул – клиент еще больше сполз. Васильев (КМС и интеллигент грубого типа) выматерился:

- ...! Что такое? На медосмотре все было нормально. Похоже на инсульт…

Он подумал три секунды – и вколол страдальцу ношпу.

А в это время во взглядах, которыми мы обменялись, читалось: Боже, не дай ему умереть, ведь столько взяток придется раздать, чтобы лицензию не отобрали. Доказывай, что не виноват!

Остальные четверо клиентов начали тосковать: прощай, вершина! Не повезло нам. Редъярд даже бегло помахал рукой. Но тосковать некогда: бросились сооружать носилки, связывая ледорубы репшнуром (а сверху ветровки).

Ногами вперед – чтобы не повысить кровяное давление – более суток мы его спускаем, потом лошадь, подбадривающий треск дятла из леса, - мол, ребята, работайте, как я, у меня с головой никогда ничего не бывает, потом грузовик, и вот я бегаю по Бишкеку с израильтянином буквально на руках. И тут, к счастью, Рами пришел в себя и сказал:

- Картис бэмитъан шебэтахана… Тоци кэсэф…(Карточка в багаже на вокзале… Сними деньги).

Потом сознание у моего Рами опять замутилось. Он начал оправдываться перед мамой, что потерял фляжку с водой и пропустил урок по пророкам.

А там, возле ледяного Иссык-Куля, ребята сейчас пьют ледяную водку – у них дневка, запланированный отдых.

Бишкек во время СССР назывался Фрунзе. И местные жители ломали голову: почему вдруг столица Киргизии названа по имени молдаванина. Хитрые русские! Москву-то вот не переименовали в Батый-град.

Когда я снял с банковской карточки тонну зелени, стало проще. Остановил тачку, шофер-киргиз увидел портрет президента США и на чистейшем русском языке сказал, что за пять минут доскачет до госпиталя.

Врач, похожий на своего президента (мудрая лысина, ласковая улыбка, пронзительный взгляд), предложил:

- Если у вас есть двести долларов, сразу отправьте пациента на ядерно-магнитный резонанс, там его очень хорошо исследуют. И рассказывайте.

Беднягу Рами повезли на каталке, такого длинного, могучего и такого беспомощного. Я вспомнил Того, который над всеми этими горами, и обратился к нему: помоги моему клиенту и мне, чтобы не отобрали лицензию и чтобы нас с Васильевым не засудили израильские родственники... А врачу я говорю:

- Почти дошли до вершины, и вдруг он упал без сознания.

- Сорвался, поскользнулся?

- За два часа до этого он замолол ерунду про черного альпиниста. Мы подумали: кислородное голодание, пройдет. А теперь подозреваем, что инсульт.

- Было что-то сверхординарное?

- В этот день Рами сделал “Фигэ фо” на подъеме, то есть, фигуру-четыре – ногу закинул на руку…

Когда врач расшифровал распечатки томографа, то сказал:

- Видимо, нагрузка на шею была нефизиологична. Нет, это не инсульт. Просто диск вытек из межпозвоночного пространства и пережал артерию, питающую мозг. Без операции обойтись нельзя, но ее могут сделать только в Ташкенте. Это дорого. Готовьте по минимуму две тысячи.

И я понял, что, конечно, не рублей. Врач стал соблазнять одноместной палатой: тишина, идеальный уход, и всего двести долларов в сутки. А рейс до Ташкента как раз через сутки. Нет уж, дорогой близнец президента, я тут уже со “скорой помощью” перемигнулся, они бережно домчат нас до гостиницы за смешную цифру десять. Медсестра одна согласилась быть сиделкой.

- Зо-зовите меня Зи-зинаида.

Это у нее получалось так обаятельно, что хотелось подражать.

При этом она была такая, как бы сказать, некрасавица. Но все делала ловко как сиделка. Так что и некрасота спасет мир, если всегда будет такая умелая и быстрая!

Когда я вечером вернулся из ресторана, съев два ужина, то услышал, как Рами спрашивал Зинаиду:

- Неужели ряд блестящих побед может привести к поражению?

А Зинаида, бедная, думала свое, извечно женское: этот белокурый сын Израиля, конечно, временно больной, говорит ей комплименты. Могучий клекот иврита скрадывал вопросительную интонацию – для ее слуха. И она взвихривала волосы, вставала и прохаживалась, напрягая позвоночник.

Я не стал разочаровывать милую Зину. Я попытался ответить своему подопечному:

Шурат а-ницхонот мэви лекишалон… (Ряд побед приводит к поражению…) Потому что внешнее поражение может… привести к внутренней победе.

Видно, что Рами дошел до последнего страха. Но если говорит о поражении, то врубается уже в какое-то понимание. А это уже начало подъема.

Мобильник исполнил несколько тактов “Тумбалалайки”. Это звонили родители Рами. Я им все доложил: в Ташкенте будем тогда-то, диагноз вот такой - грыжа Шморля шейного отдела позвоночника. Мать сказала набухшим от слез голосом: какой у вас хороший иврит! Переезжайте к нам, в Израиль!

Как же я перееду в Израиль, если там нет порядочных гор? В России, правда, тоже равнина, но отсюда проще улетать на работу, на Тянь-Шань. А в перерывах неплохо получается поддерживать форму, а заодно и зарабатывать. Я ведь промышленный альпинист. То помыть-поскрести стекла на небоскребе, то мелкий ремонт на уровне четырнадцатого этажа. Таких, как я, в каждом городе не больше пяти человек. Может, только в Москве пятнадцать. Моя девушка, моя Лиза, все понимает. Не может же она каждую секунду за меня умирать от страха!

- Эли! – позвал Рами. – Слах оти!

В смысле: Боже, прости меня. Вот такие мы все…

Моя Лиза говорит: не лезь, не лезь в горы. Да как же туда не лезть! В горах все так ясно, светло, склоны залегают, как тела Земли, и если есть непонятная густо-синяя угроза, которая зыблется над людьми – она и без людей есть, но когда люди приходят, она… мобилизуется.

Ташкентский аэропорт встретил нас криками нищего:

- Подайте старому полярному волку!

Классно! Где Полярный круг и где Ташкент? Но все подают, подал и я. А наверное, в самом деле был человек полярником, а потом водка, водка, а иногда стеклоочиститель. Но еще говорят, что мафия содержит господина сочинителя, который мастерски придумывает жалобные вопли для профессиональных нищих.

Еще старому полярному волку бросили сколько-то три американских солдата. Увидев доллары, он быстро свернул свое предприятие, состоящее из коробки (написано: магнитофон “VITEK”) и плаката с белым медведем, требовательно протягивающим лапу.

Рами, молодец, опять пришел в себя, сразу сориентировался и спросил: когда рейс до Тель-Авива. Через час посадка, сказал я. Выживет мой Рами, старый израильский спецназовец!

Но тут он меня снова огорчает: взгляд мимо, крики “Эли! Эли!” Неплохо, что он Его призывает, даже полезно, но если он в каждой толпе будет Бога искать глазами, то… прощай, моя лицензия!

Из-за моей спины выскочил сюрприз. Это был такой парень, и сразу все вопросы отпали, ведь это был Рами, только брюнет и на двадцать лет моложе. А за ним бежала небольшая красотка, лицо – кофе почти без молока, и кричала: “Элиезер! Элиезер!”

Сын топтался вокруг каталки и вскрикивал: “Савта цилцла…” (“Бабушка позвонила, мы сразу купили билеты”). Мать подбежала, рыкнула знойным голосом: “Элиезер, ты увидел, убедился, что отец живой? Теперь пошли. Он нас бросил, но ты-то меня не предавай”. Тут Эли показал, что он пошел в своего папу: “Нет, мама, я бабушке обещал…” Мама попыталась еще запылать, отточенными жестами нарезала что-то из воздуха – куда там до нее Софи Лорен! А ведь она для меня первым номером идет в моей коллекции итальянского неореализма, кассеты у меня – до потолка дома. Вторым номером у меня идет Джульетта Мазина… Ну ладно, мы что-то отвлеклись, а тут такое началось! Быстро все кофе огненное у израильтянки перегорело, и она целовала то Рами, то сына, а сын отца, и меня отчасти завлекли в свою комбинаторику.

Когда Эли позвонил мне и сообщил, что отцу удачно вставили диск-имплантант, вся наша группа уже ждала посадки на московский борт. Только Коля, король коралловой терапии, все не умолкал:

- Вы все знаете, что человек на восемьдесят процентовсостоит из воды!

- Почему же он не растекается?

Усталая пауза. Потом кто-то из человеколюбия подает реплику:

- И почему?

- Ага! Человек удерживает себя силой воли. А может, еще и стесняется.

Март 2004

.