Элла Крылова

МОСКОВСКАЯ ЖАРА

Мохаммед снился. В джинсах и в ковбойке,
пил “фанту” в скверике в московской новостройке,
беседуя с какою-то лахудрой,
одетой в Prado. Острый взгляд и мудрый
меня обжег, как взрыв напалма.
Я вздрогнула. И все пропало.

Я Будду видела. Сидел, по пояс голый,
в “бермудах”, в шлепанцах, с бутылкой “кока-колы”
под елкою, под сенью стен кремлевских
в компании аскетов бирюлевских.
Милицьонэр прогнал их всех с газона.
И все ушли. И мне зевнулось сонно.

Я видела Христа. Длинноволосый,
как хиппи или рокер, весь в засосах,
сидел в Перово за бутылкой в баре,
наигрывая “кантри” на гитаре.
Меня заметил. Взгляд повеял маем.
Сказал: “Садись. Мы только начинаем”.

. . .

Я всю жизнь за собою таскаю кресло.
Переехало кресло со мною в Питер, потом обратно.
И куда ни поставь, все оно уместно,
мило взгляду, комфортабельно и опрятно.

Так же наши пороки и заблужденья.
Их всю жизнь таскаем мы за собою.
Откровенье не отличаем от наважденья
и простую привычку зовем любовью.

. . .

Какая-то недобрая весна:
сдувает ветром, заметает снегом,
лишает равновесия и сна,
и не видна дорога к летним негам.

Опасно жить. Программа новостей —
реестр убийств, аварий, страшных бедствий.
Неверный шаг — и не собрать костей.
Темна взаимосвязь причин и следствий.

Мы — хрупкие сосуды бытия.
Случайный камень — и хана сосуду.
В чем смысл, уже не спрашиваю я.
Возможно, в том, чтоб просто мыть посуду.

. . .

Боже, даруй мне крылья:
будет откуда выдергивать перья,
чтобы писать Тебе письма.

ЕЛЕНЕ ШВАРЦ

Не прощаюсь, Кинфия: смерть — перекресток речи.
Говорю “до свиданья”, то бишь до вечной встречи.

Ты была и пребудешь вчера и завтра.
И макрель благородную ангел подаст на завтрак.

Ты сейчас с Катуллом, Проперцием — эх, и мне бы!
Но напрасно пером и взглядом я тычу в небо.

Для тебя же весь кладезь открыт небесный,
потому что была ты лучше, чем доброй, — честной.

Бесновалась, юродствовала, но никакая скверна
не прилипла к душе. За тебя мой бокал фалерна.

. . .

Материя так истончилась — почти что до чистого Духа.
И шепоты, шорохи рая касаются слуха.
Вот кто-то идет, задевая хитоном траву.
Немного еще — я увижу его наяву.