Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Звезда 2018, 6

Стихи

 

 

 

Santa Maria dell Neve

Мне снилось, что над римским Эсквилином

В начале августа кружится снег,

То озаряясь вдруг сияньем дивным,

То пропадая в сумраке навек.

 

Казалось бы, едва, куда как скупо

Снежинки осыпаются на склон,

Но вот уже почти готовый купол

И сорок ионических колонн.

 

Пускай снежинок — лишь четыре вида:

Пластинка, столбик, звездочка, игла,

Но вот уже капелла и апсида,

И колокольня, и колокола.

 

Как незаметно в воздухе возникла

И светится в мозаике, во льду

Базилика — прекрасней базилика,

Цветущего в божественном саду.

 

Я дочкам показал — Екатерине

И Анне, — где у северной стены

В семейном склепе крепко спит Бернини

И видит ослепительные сны.

 

Джованни спит и видит сновиденья,

И, кажется, мы тоже видим их —

Великие его произведенья

Из удивительных миров иных.

 

Слоняясь от фонтана до фонтана

(Тритона, Пчел и Четырех великих рек),

Он любит отдохнуть в тени платана,

Послушать Рим, не поднимая век.

 

В конце всегда, хотя совсем не близко,

Бредет без сил, чтоб напоить слона,

Несущего громаду обелиска,

И чашу на двоих испить до дна.

 

 

 

* * *

Городок в Тоскане —

Как почивший в бозе.

Трещинки на камне,

Патина на бронзе.

 

Никого на piazza,

Пусто на piazzetta

Словно все боятся

Солнечного света.

 

Только тень платана

Распласталась зыбко,

Да на дне фонтана

Золотая рыбка.

 

Via бесподобно

Тянется, как знамя.

О, моя Мадонна

С горькими слезами!

 

Истинно: что было,

То всегда и будет.

Если не забыла,

Пусть потом забудет.

 

Глупо ждать чего-то

От судьбы, от века.

Не поможет почта,

Не спасет аптека.

 

Остается кьянти

Или карминьяно.

В каждом варианте

Есть своя нирвана.

 

На воде, на суше,

В городе и чаще

Что свободы лучше?

Что разлуки слаще?

 

 

 

НЫРЯЛЬЩИК

Вот так и смерть, да, может быть, вот так.

Иван Бунин

 

На винноцветном том просторе,

Как при Гомере, тот же блеск!

Смотреть бы и смотреть на море

И слушать бесконечный плеск.

Стоять бы и стоять на камне

В предвосхищении прыжка.

О, неужели это канет —

Виденья, ветер, облака?

Я помню в Пестуме гробницу,

Чья роспись вызывала дрожь.

Ныряльщик там похож на птицу,

Точней, на ласточку похож.

Такой стремительный, стрельчатый

Из света в сумрак переход

В четыреста восьмидесятый

До нашей эры горький год.

Во тьму, пронизанную светом,

Во мрак в убранстве дорогом

Нырнуть бесстрашно в мире этом,

А вынырнуть уже в другом.

 

 

 

* * *

Из восемнадцатого века

Мне речи Лейбница слышны

В защиту прав не человека,

Но гуманоида с Луны,

Когда бы чудная машина

Его на Землю принесла...

Немыслима его личина,

Неведомы его дела.

Не знаю, где его там носит,

Но всё ж на Лейбница слова,

Надеюсь, явится и спросит:

«Какие у меня права?»

 

 

 

* * *

Доставая в сумерках дрова,

Я нашел в поленнице случайно

Ящерку, заметную едва,

Скрытую, как призрачная тайна.

Словно веточка, она спала

В воздухе уже совсем осеннем

С жалкими крупицами тепла,

Что уносит тяжким дуновеньем.

Спящую, я в дом ее занес

Осторожно, чтоб не испугалась.

Рядом с яблоками на поднос

Положил невиданную радость.

Что ей снится? Может, остров Крит,

Как она разнежилась на зное,

Или как созвездие горит,

Или, может, что-нибудь иное.

Спи спокойно. В сумрачные дни

Мы еще поборемся с безумьем.

Ничего — теперь мы не одни.

Ничего — теперь перезимуем.

Версия для печати