Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Звезда 2018, 1

Шамиль Идиатуллин

Город Брежнев

 

Шамиль Идиатуллин. Город Брежнев.

СПб.: Азбука-Аттикус, 2017

Роман Шамиля Идиатуллина — гигантская (почти 700 страниц) машина времени, отправляющая в 1983 год. Вниманию читателей предстает по-журналистски точный временной срез, узнаваемый не только теми, кто в нем жил, но и несколькими последующими поколениями. Ночные бдения с зубной пастой и соревнования между отрядами с захватом флага в летнем лагере; толпы опасных мальчишек в подъездах и их вечное «А если найду?»; примиряющее всех катание с огромной горки, когда уже не важно, из какого ты района города; очередь за апельсинами перед Новым годом, семейная лепка пельменей…

Но приступы ностальгии — не единственное, чего удалось добиться автору. Главное достоинство книги — сложная, продуманная композиция. Картина рисуется несколькими рассказчиками, из которых персонализирован только тринадцатилетний Артур. Остальное повествование ведется от третьего лица, но совсем не по принципу всеведущего автора. Один из персонажей всегда выхвачен из темноты лучом прожектора. А потому, как это бывает в кино, в таких главах есть тот, за чьим сознанием следует неизвестный нарратор: отец и мать подростка, вожатая в пионерлагере, ставшая его учительницей, ее возлюбленный, а по совместительству старший товарищ Артура. Поскольку все герои знакомы и задействованы в одних и тех же событиях, перед нами постепенно выстраивается сюжет со своими интригами, которые раскрываются, как только осветитель направляет луч в другую сторону.

Несмотря на то что голос дан лишь одному, в процессе чтения начинает казаться, что это антиприем и главным героем на самом деле является Виталий — вожатый Артура, научивший его самозащите (и долго еще помогающий в сложных ситуациях), справедливый и честный, прошедший Афган, вышедший из деревенской неблагополучной семьи. Теперь он пытается построить карьеру и личную жизнь. Его точку зрения читателю удастся увидеть только в самом конце, а до этого он — ускользающая фигура, которая намечается только пунктиром, появляясь в жизни других. За ним хочется следить, и оказывается, что не зря.

Но все же Виталий скорее серый кардинал, двигатель сюжета. Иногда — волшебный помощник (как в сказках), иногда — антигерой. А Артур тем временем, как в романе воспитания, взрослеет, читатель наблюдает за становлением его сознания, поиском ответов на гносеологические и этические вопросы (что включает в себя родина, ради чего стоит умирать и т. п.). Как и у любого подростка, в его голове возникают свои классификации: «Шлюхи бывают прирожденные, идейные и случайные». Свои определения понятий: «Друг — это не самый умный или там красивый. Это тот, за кого ты любому пасть порвешь, и он за тебя. А то, что он мудак и дебил, вопрос второй». Свои логические выводы: «А если получается, что верить никому нельзя, то как жить-то вообще? Никак, получается. А я хотел жить. Почему-то. По привычке, наверное, и потому что ничего другого не умел». Следить за этими философскими упражнениями — одно удовольствие. Во-первых, они любопытны, во-вторых, автор легко и умело использует подростковый сленг изображаемой эпохи, используя даже те слова, которые в принципе не так легко представить в письменной речи («милипизерный», «чушпан», «ашники»).

Значительные вставки о работе завода КамАЗ, напротив, усложняют и тормозят восприятие текста. Однако долгие и обстоятельные обсуждения процесса чугунного литья с использованием многочисленной терминологии тоже, наверняка, имеют значение для автора (возможно, цель — в приближении романа к важнейшей жанровой форме советской литературы). Идиатуллин вообще внимателен к деталям, которые могут иметь различные интерпретации. Так, неоднозначно, например, выбранное время действия — период правления Андропова. Со смертью генсека заканчиваются книга и эпоха, однозначно охарактеризовать которую невозможно.

В премиальных гонках такого рода книги в последнее время пользуются успехом (возвращение к какому-либо историческому периоду, игра с композицией и повествователями — всё при ней). Поэтому место в финальной тройке «Большой книги» (в том числе в читательском голосовании) наверняка не последняя награда журналиста, успешно заявившего о себе в писательском деле.

 

 

 

Версия для печати