Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Звезда 2016, 12

Стихи

 

       

       

      * * *

Обрастают пылью нетронутые тома.

Я когда-то мечтала всё прочитать сама —

лет с пяти я тащила книжки в свое гнездо,

облюбованное под окошком у батареи.

И меня от добычи не мог оторвать никто —

с наслажденьем вгрызалась, глотала всё от и до

самой крошечной буквы, от голода фонарея.

 

О, тот сладостный запах бумаги — ваниль и тлен!

Затекало тело — не разогнуть колен,

я не замечала, скрючившись в эмбрион,

как от долгого чтения ноют спина и шея.

Шелестели страницы, имя им — легион,

и внутри рождался из куколки махаон,

расправляя детские крылья и хорошея.

 

Я теперь сижу за столом, а не на полу.

Сохнет бабочка, жестко подсажена на иглу

в сетевой инсектарий — прожорливый монитор,

а на пыльных полках все меньше и меньше места:

вон их сколько — нечитанный мой укор.

Обступают книги, в затылок глядят в упор,

и, меня не простив, однажды съедят в отместку.

 

 

 

      * * *

Дачи притихли. Хрипло рокочет гром,

женщины спешно срывают белье с веревок.

Снова Илья в поднебесье гремит ведром

и поливает божьих своих коровок.

Мы и не ропщем. Что нам осталось тут —

лето уже украдкой пакует вещи.

Разве еще бегонии поцветут,

разве что яблоки в мокрых ветвях поблещут.

Разве друзья — да хватит им куражу! —

в струи потопа геройски нырнут с разбега

и приплывут на желтый мой абажур —

утлый фонарик, маяк на борту ковчега.

 

 

 

      * * *

Серебряные гвóздики дождя

вколачивает август в гробик лета.

Кончаются под утро сигареты,

и злишься, в эту сырость выходя.

 

А зонтик — сломан. И, почти бегом, —

на волглый огонек ларька в тумане,

где, если повезет, дежурит Аня —

твой слабый шанс разжиться коньяком.

 

Но за прилавком сладко спит Айгюль.

Ей снятся мама, дыни, абрикосы,

ленивые разморенные осы

И азиатский солнечный июль…

 

Возьмешь тихонько с полки  пачку «Вог»,

стараясь не звенеть, положишь деньги.

А дождь прошел. На мокрые ступеньки

легла луна. И ты один, как бог.

 

Дым сигареты, призрачный ивняк,

седые сосны — все твое до завтра.

В тиши охрипший рокот динозавра

разносит эхом дальний  товарняк.

 

Весь мир, как храм, — волшебен, незнаком.

Идешь, не чуя ног, луной облитый.

И счастье есть, чего там ни мели ты.

И спит Айгюль. И бог с ним, с коньяком.

 

 

 

      Ужин на траве

Скатилось солнце с Колокольной горки,

алеют сосны в медленном огне.

Мы, сгрудившись в траве вокруг скатерки,

как воробьишки в солнечном пятне,

чирикаем, восторженно щебечем,

клюем закуску, песенки поем.

Но тень уже нас трогает за плечи —

бессмертных нас в неведеньи своем.

Глядишь, и залюбуется Всевышний,

и в сердце надвигающейся тьмы

оставит свет, а в нем — коньяк и вишни,

и маленькие солнечные мы.

Версия для печати