Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Звезда 2012, 2

Переписка Виктора Сосноры с Лилей Брик

Публикация Ярославы Ананко. Продолжение

НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Переписка Виктора Сосноры
с Лилей Брик

26

3. 6. 68

Дорогая Лиля Юрьевна!

Письмо получил. Спасибо.

Поскольку я сейчас занимаюсь сплошной историей и биографиями четырех императоров и одного поэта1, то для меня было просто поразительно, насколько мои мысли совпадают (и не только мысли, но и формулы и определения) с мыслями письма об исторических процессах, о биографиях, о фальсификациях. Видно, сейчас такое время, что осточертели все классифицированные исторические события, что метод версий и игры историей, а значит, и современностью носится в воздухе.

История, а, значит, и действительность — театр и маскарад, и только от добра или недоброжелательности людей зависит так называемое искусство. Вообще, занятия этой зимы, все прописание и правописание моей екатерининско-державинской книги очень и очень пошли мне на пользу. Работа выполнена еще только наполовину, слишком большая получается, вернее получится, книга — свыше двадцати пяти листов, но это (клянусь!) не от графомании,
я сконцентрировал все как можно более компактно, потому что на этом материале, скажем Данилевский2, написал не менее ста листов, и все — впустую.

Имело ли влияние письмо на определенные инстанции? Недели полторы я встречался в Ленинграде с Огородниковой3, и она сказала всякие хорошие слова (хорошие действительно) по этому поводу.

В среду собираюсь в Москву. Если все будет нормально с моим поликлиническим процедурным режимом, то в четверг буду в Москве. Есть что порассказать — забавного. Тут у нас все забавляются.

А Марфа Борецкая — это нечто вроде президента Новгородской республики. Одновременно президент и революционер, если можно так выразиться. Рида Грачева привезу. Крохотная книжонка.4 Будьте здоровы. Обнимаем Вас! Василия Абгаровича5 — обнимаем! Ваш В. Соснора

П. С. А я, оказывается, не был в Москве 9 месяцев. СРОК!

 

1 В 1968 г. Соснора писал три повести: “Державин до Державина”, “Спасительница отечества” и “Две маски” (см. его книгу “Властители и судьбы” (Л., 1986), среди персонажей которых русские императрицы Анна Иоанновна, Елизавета, Екатерина II, император Петр III и поэт Державин.

2 Григорий Петрович Данилевский (1829—1890) — русский писатель, публицист,
в 1870-е обратился к жанру исторического романа. В конце 1960-х Соснора работал над “литературными вариантами исторических событий”, историческими повестями, объединенными позже в книгу “Властители и судьбы”. Как и у Данилевского, сюжеты Сосноры взяты из русской истории XVIII в.

3 Ирина Федоровна Огородникова — переводчик, зам. председателя иностранной комиссии СП СССР.

4 См. примеч. 2 и 3 к письму 23.

5 Василий Абгарович Катанян, муж Л. Ю. Брик. См. примеч. 3 к письму 1.

 

27

Переделкино, 17. 9. 68

Дорогой Виктор Александрович,

Фрию сегодня улетели.1 Оставили для Вас репродукцию рисунка Пикассо: толстый человек ковыряет в носу, а худой вопросительно смотрит на это.
И еще — перчатки от кого-то. Пришлю с первой частной оказией. Господи, хоть бы напечатали Ваш роман! Как хочется прочесть!! И надо уже начать переговоры с Любимовым.2 Если не можете приехать — пришлите стихи
и, может быть, куски прозы, которые монтировались бы с этими стихами?

Как здоровье?

Мы — в Переделкине. У нас очень хорошо. Вася пишет воспоминания.
Я считываю однотомник Брика3, письма Маяковского ко мне4 и предисловие (отличное, талантливое) Фрию к этим письмам. От всего этого поднимается давление...

Соскучилась по Вас, по Вашим писаниям!

“Чернышевский”5, видно, засох, а значит, не приедем в Ленинград,
а хочется очень. Сценарий посылают во все решительно перестраховочные инстанции, явно, чтоб не ставить его.

Вот-вот выйдет книга Колоскова о Маяковском.6 Представляете себе?! Написали бы Вы о Маяковском! О поэте, о человеке...

В Москве бываем редко. На даче проживем, е<сли> б<удем> ж<ивы>, весь октябрь. Напишите все-таки, в какие дни и часы бываете у Евы Вульфовны7, чтоб я могла позвонить Вам туда, услышать Ваш голос.

Как Марина8? Поцелуйте ее.

Вас<илий> Абг<арович> обнимает вас обоих, я тоже

Лиля

 

1 Клод Фрию (см. примеч. 3 к письму 20) и его жена Ирина Ивановна Сокологорская (род. в 1936) — французский славист русского происхождения, преподаватель, переводчица и исследователь современной русской литературы.

2 Проекты поставить у Ю. Н. Любимова в Театре на Таганке пьесы Сосноры или инсценировку по его стихам не осуществились.

3 Осип Максимович Брик (1888—1945) — критик, близкий к футуристам и Маяковскому, теоретик ОПОЯЗа и ЛЕФа; первый муж Л. Ю. Брик, в это время работавшей над изданием его однотомника во Франции.

4 Lettres Ч Lili Brik (1917—1930). Paris, 1969. См. примеч. 3 к письму 20.

5 См. примеч. 2 к письму 9.

6 Александр Иванович Колосков (1909—1984) — журналист, первый директор Дома-музея Маяковского в грузинском селе Багдади, автор многочисленных статей и книг
о поэте, в том числе “Маяковский в борьбе за коммунизм” (М., 1958, 1969, 2-е изд.).

7 Ева Вульфовна Соснора (1914—1990) — мать В. А. Сосноры.

8 Жена Сосноры (см. примеч. 6 к письму 1).

 

28

20. 9. 68

Дорогая Лиля Юрьевна!

Вчера отправил Вам письмо, находясь в полном неведении, и вот сегодня получил — от Вас.

Самое главное для меня свидетельство — это, конечно, то, что — выходит книга Колоскова. Этого я и не предполагал, что так быстро.

Книга все-таки — не бульварные статейки, которые публиковались и которые являются частью книги. Если все эти статейки войдут в книгу, то, скорее всего, в нее войдет и что-нибудь погрязнее, хотя уже дальше — некуда.

Еще тогда, во времена этих публикаций1, у меня была мысль заняться всей этой галиматьей, чесались, как говорится, руки. Но... тех публикаций было недостаточно для полного разворота, потому что там ничего существенного не сказано о творчестве, а доказывать что-либо в отношении личности Маяковского, то есть его взаимоотношений, в которые я совершенно священно верю по Вашим рассказам, — нельзя было, точнее, как Вы понимаете, их можно было бы доказывать кому-нибудь, скажем Эльзе2, но — не мне. Я ЕГО не знал и не знаю во мнении советской демагогии литературной, хотя, может, да так оно и есть, — я, как всякий любящий человек, знаю
о НЕМ больше и точнее, чем все ОНИ вместе взятые.

Сейчас я нахожусь, находился в состоянии прострации (закончена книга, ее читают, и все на свете — бог весть!). Вы подлили масла в огонь,
и теперь я непременно возьмусь за Маяковского. Собственно говоря, не возьмусь, я уже брался и довольно много написал после просмотра черновиков “Про это”, но то, что я написал, как Вы понимаете, во-первых, требует серьезной цифровой поддержки, а энциклопедически, что ли, я Маяковским никогда не занимался, а во-вторых — это невозможно в самом точном понимании этого “невозможно” напечатать. Ибо это — мои фантазирования о конкретных же людях, что у нас не принято. По мно-о-о-гим соображениям — негодяйства!

А нужно так написать, чтобы была хоть какая-то вероятность опубликования (в данном случае!). Только тогда будет прямой и грозный смысл такой работы. Потому что книги колосковых печатаются миллионными тиражами, а что толку пускать по рукам опровержения на них, если это будет прочитано несколькими десятками людей. Таковы мои соображения. То есть мне хочется сыграть игру покрупнее и, скажем, льстя самому себе, похитрее.

У древних была поговорка: НЕ ПУГАЙ ЖАБУ, ОБМАНИ ЕЕ.

У нас же у всех не хватает хитрости, и мы или молчим и грустим, или вдруг вопим от отчаянья. Нужно попробовать хоть раз, основываясь на тех же документах, мудро и со всем запасом затаенной ненависти написать так, чтобы получилось реальное.

Так, мне кажется, без излишнего хвастовства, я написал книгу о Екатерине (условно!). Так я и сейчас подготовлен написать большую РЕЦЕНЗИЮ на эту самую бульварщину. Пусть будет так. Пусть нужно унизиться
и принять этот пасквиль всерьез. Пусть литературная сволочь — так подумает. А результаты — посмотрим.

Теперь конкретно: не знаете ли Вы или не можете ли уточнить, когда выйдет книга? Это — во-первых, и во-вторых: нельзя ли как-то достать экземпляр до выхода для быстроты дела? Ведь я-то знаю, что его друзья уже приготовили рецензии. Они — уже, видно, и в столах определенных журналов. Почему бы и мне не поступить так же, или, может быть, она уже целиком распечатана в периодике помимо трех “Огоньков”, или есть какое-нибудь предыдущее издание? А это — дополнения?

Конечно, мне не обойтись без помощи Вашей и Василия Абгаровича, которые знаете — больше всех, а необходимы — цифры и цифры, документы.

Я с радостью приехал бы сейчас же в Москву, чтобы начать все это дело, но не знаю, стоит ли — торопиться, раз! (Когда она выходит, а до выхода можно ли спокойно посидеть?) И два — еле-еле вытащил у Союза командировку в Киев, а поехать туда смогу не раньше начала октября, — проклятый металл, из-за которого люди гибнут!

Сижу сейчас, как дурак, и пишу следующую книгу о России — штук сто очень точно выбранных документов и эссе, охватывающих период от скифов до начала двадцатого века.

Больше практически ничего не делаю.

Был у Кулакова. У него дитя — прелестное3, да и сам он поразительно как-то изменился в сторону разумного аскетизма.

Как жалко, Фрию уехали. Я понимаю, что дела-дела, но мне больше нравятся монологи Тараса Бульбы о товариществе.

Так что теперь только я поеду в Киев через Москву.

В начале октября, скорее всего.

Будьте здоровы! Обнимаем Вас! И Вас<илия> Абг<аровича>!

Ваш В. Соснора

 

1 Имеется в виду цикл очерков в “Огоньке” В. Воронцова и А. Колоскова “Любовь поэта. Трагедия поэта”, нацеленных преимущественно на дискредитацию Л. Ю. Брик (см. примеч. 1 к письму 22).

2 Эльза Триоле, сестра Л. Ю. Брик (см. примеч. 4 к письму 1).

3 Художник М. А. Кулаков и его дочь Анна, родившаяся в 1968 г. (см. примеч. 1
к письму 5).

 

29

26. 9. 68

Дорогой наш Виктор Александрович,

жаль, что Ира и Клод уехали! Мы много виделись, и теперь нам их не хватает... Говорили с Клодом о поэтах, о том, кто останется как поэт, а кто только будет упомянут в Истории Литературы. Он сказал об Андрее1, что “будет упомянут”. “А Соснора?” — спросила я... “Ну, это совсем другое дело! Виктор — большой поэт”.

Когда выйдет книга Колоскова — никто не знает. У НИХ2 это строго засекречено. Второе, расширенное до двухтомника издание “М<аяковск>ий в восп<оминаниях> современников” ИМИ задержано до выхода “ИХНЕГО” сборника: воспоминания родственников и старых знакомых, которых М<аяковск>ий не видел последние лет двадцать из тридцати шести3...

У Колоскова вышло несколько книг о Маяковском. У нас их нет. Мы их не читали...

(Только что спросила Вас<илия> Абгаровича. Оказалось, что у него есть две из них, но он не может послать их Вам, оттого что могут понадобиться. Вася их прочел. Говорит — ХЛАМ! Но таких мерзостей, как в “Огоньках”, там нет.) Одна книга: “Жизнь М<аяковск>го” вышла в издательстве “Московский рабочий” в 1950 году. Вторая — “М<аяковск>ий в борьбе за коммунизм” —
в “Политиздате”, под редакцией Воронцова, в 1958<-м> или 59 году.

Мы поживем в Переделкине еще с месяц. Наш телефон там 149-60-00, добавочный 718. Не хочется, чтобы Вы проехали Москву по дороге в Киев, не повидавшись с нами! Мы редко бываем в городе, поэтому почту получаем с опозданием. Пожалуйста, позвоните нам о дне проезда или приезда.

Рада, что у Кулакова девочка прелестная. Это хлопотливая, но очень милая вещь!

Поцелуйте за меня Марину. Вас<илий> Абг<арович> кланяется.

Как было бы хорошо, если б Вы написали о Маяковском! Мы поможем
в меру сил.

А Любимову пошлете “Матерьял”4?

Мы помним и любим Вас.

Лиля

 

1 Андрей Вознесенский.

2 Скорее всего, речь идет о сестре Маяковского Людмиле, издавшей в 1968 г. при “Огоньке” в соавторстве с Воронцовым и Колосковым (см. примеч. 1 к письму 22
и примеч. 1 к письму 24) “Собрание сочинений” Маяковского. Между Людмилой Маяковской и Лилей Брик были сложные, сопернические отношения.

3 В. Маяковский в воспоминаниях современников / Предисл. 3. Паперного; сост., подготовка текстов и примеч. Н. В. Реформатской. М., 1963. Уже готовый набор второго издания этой книги после появления в 1968 г. под редакцией Л. В. Маяковской и А. И. Колоскова сборника “Маяковский в воспоминаниях родных и друзей” был в том же году рассыпан. Нe опубликован и следующий, 66-й, том “Нового о Маяковском” в “Литературном наследстве”, объявленный вслед за разруганным в печати 65-м (М., 1958). См. обо всей этой истории: В. А. Катанян. Вокруг Маяковского // Вопросы литературы. М., 1997. Январь—февраль.

4 Подразумеваются написанные Соснорой пьесы.

 

30

25. 12. 68

Дорогой Виктор Александрович,

дала Алиханяну1 Ваш адрес и адрес Кулакова. Обещал послать Вам официальное приглашение выступить, а Кулакову — сделать выставку!

Кроме этого: Турич2 работает сейчас редактором в каком-то спортивном издательстве и просит Вас написать для них детскую книжку о спорте (“в общем и целом” или о каком-нибудь виде спорта). Книжка будет состоять из 12-ти картинок, под каждой — текст. Значит — не меньше 24-х и не больше ста (100) рифмованных строк. Платят за это 650 р. (новых!) — независимо от количества строк.

Купила ленинградский “День поэзии”.3 Вы в нем выглядите отлично!! Пошлите Фрию — это будет тактичным напоминанием...

Желаем Вам и Марине в Новом году — здоровья и всех возможных
и невозможных удач!!! Обнимаем.

Всегда Ваши Лиля и Вас<илий> Абг<арович>

 

1 Артемий Исаакович Алиханьян (1908—1978) — физик. В 1943—1973 гг. — директор Ереванского физического института. В 1969 г. в институте была организована выставка
М. Кулакова и состоялось выступление В. Сосноры.

2 Лицо неустановленное.

3 В “Дне поэзии” (Л., 1968) напечатаны стихи Сосноры “По мотивам └Слова о полку Игореве“”.

 

31

17. 1. 69

Дорогая Лиля Юрьевна!

Во-первых: есть новости.

14 ноября мне было послано приглашение в Париж. Личное, то есть на домашний адрес. До сих пор я его не получил. Приглашение не от Клода и не от Робелей.1 От их ассистентки. Так удобнее с квартирой и вообще удобнее. Ума не приложу — куда оно могло задеваться. В иностранной комиссии
в Союзе говорят, что они совсем непричастны, и это правда.

Поживем — увидим. Я попросил прислать повторное. Чего доброго — передумают.

Теперь еще смешная новость: как видите, я начал писать стихи. Долгий перерыв очень хорошо повлиял на мою аморальную личность. Пишу большой цикл, или книгу под названием “Пьяные ангелы”.2 Ничего себе, докатился.

Это стихотворение — из этого цикла. И там еще много подобных и неподобных, но все они еще в состоянии недоделанности, в черновике.

А это я уж постарался, доделал. Счастливого ему плаванья!

И еще новость: мы получили кое-какие денежки. Так что: в начале двадцатых чисел Марина будет в Москве. Пусть собачка погуляет. Я сейчас не могу. Причина невероятной важности: взялся составлять и надписывать историю Ижорского завода, а впрочем, это и интересно — фотоальбом.3

Как видите, целый ворох новшеств.

Видел в Союзе Варшавских.4 Очень расспрашивал о Вас.

Большой привет Василию Абгаровичу.

Обнимаем Вас. Самое главное — БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ!

Ваш вивисектор — В. Соснора

P. S. Простите меня, ради бога, за матерщину. Но ведь... как иначе?

 

ПЕРВАЯ РЕЦЕНЗИЯ

НА ПОСЛЕДНЮЮ КНИГУ ВОСПОМИНАНИЙ

ОБ ОДНОМ ВЕЛИКОМ СОВЕТСКОМ ПОЭТЕ

Лиле Брик

В столице Вашей (аллилуйя!)

временщиков, воров и цифр

страсть проповедуют холуи

и хамы стали — хитрецы.

Клан восхитительно воспитан —

свистун, сестрица, секретарь...

Про Вашу правду знает свита!

Вы — клеветник, но — сирота!

Все Ваши — Гоги да Магоги!

Вы вивисектор — не Любовь!

За чистоту кровей монгольских

мы бьемся боем! Кровь за кровь!

Пловцы-гребцы, в семейной сперме

вылавливатели амеб,

над ними — нимб в монгольской сфере

дрожит от страсти “Огонек”.

О нравственность! Не разобраться

когда и кто кого е<...>.

О Вы, наперсница разврата!

Для гения Вы — каннибал!

Вы думаете: травля публик?

Все проще: публика права:

им не хватает просто пули

свинцовой в сердце там, у Вас.

Не Вам в Любовь перебираться,

она — за Вами и везде!

А памятник... пусть перекрасят

в любимый цвет своих вождей.

 

1 Леон Робель (Robel; род. в 1928) — французский поэт, славист, переводчик, переводил В. Высоцкого, Г. Айги, О. Седакову, профессор Института восточных языков в Париже, награжденный в СССР за переводческую деятельность орденом “Знак Почета”.

2 Окончательное название “Пьяный ангел”. См. сборник Сосноры “Девять книг” (СПб., 2001).

3 По словам Сосноры, ничего под его фамилией об Ижорском заводе не печаталось.

4 Илья Иосифович Варшавский (1908—1974), писатель-фантаст, и Луэлла Александровна Варшавская, рожд. Краснощекова (1910—2003), его жена, автор воспоминаний
о Маяковском, с детских лет жила в семье Л. Ю. Брик и не раз видела поэта.

 

32

24. 1. 69

Милый, милый, дорогой Виктор Александрович!

Благодарна за негодование, но стихотворение не понимаю, даже зачеркнув эту самую строфу... Цитируя (не совсем точно) Маяковского:

“Я люблю прямо сказать — кто сволочь”.1

1. Про чью “правду знает свита”?

Кто и почему “свита”?

Что значит “Вы вывисе<ктор — не Любовь”?> (здесь и дальше оборвана часть листа. — Я. А.)

Кто с кем бьется.............................................................................................

Какая “травля <публик”?>.............................................................................

В чем и какая “Публика пр<ава”?> ………………...........................................

Вася тоже растерялся...

Боюсь и надеюсь, письмо уже не застан<ет> Вас. В Ереване Вам будет хорошо! Уверена!

В Москве зверская эпидемия гриппа. Мы пока держимся. А в Ленинграде? Ради бога, не заболейте!

Когда летите? Летит ли Кулаков? Думаю, он сможет там немало продать. В Армении любят и понимают живопись.

............................................................................................Марина? Вот уже

............................................................................................сла, а она еще не

.........................................................................................................................!

Кланяйтесь Алиханянам. Поцелуйте все их семейство.

Обнимаем. Лиля, Вася

 

1 Реминисценция из выступления Маяковского на чтении и обсуждении “Бани”
29 сентября 1929 г.: “Я люблю сказать до конца, кто сволочь”.

 

33

20. 1. 69

Дорогая Лиля Юрьевна!

В пылу полемики, в ненависти ко всей этой кампании против Вас я сделал непростительную ошибку: послал Вам недоделанное, в сущности, стихотворение.

Сейчас, на спокойную голову, я еще раз пересмотрел его и вижу, что строфу “О нравственность! Не разобраться...” и т. д. — необходимо срочно убрать. Она — противная и ничего нового не прибавляет, а только уводит от основного. А основное — только то, что вся эта сволочь хочет пули, какой она хотела и для М<аяковского>. То есть хочет вашего униженья, но сего
у них не получается и не получится.

Вычеркните, пожалуйста, эту строфу1, и простите, что она такая уродливая. Вот, что значит: “семь раз отмерь, один раз отрежь”.

С Алиханяном говорил по телефону, и он мне все объяснил. Где-то 28—29<-го> лечу в Армению и очень рад.

Пишу своих “Пьяных ангелов”.

Будьте ЗДОРОВЫ!

Обнимаем Вас и Василия Абгаровича!

Ваш В. Соснора

 

1 Строфа в рукописи вычеркнута (см. письмо 31), видимо, рукой Лили Брик.

 

34

10. 2. 69

Дорогая Лиля Юрьевна!

Поездка моя в Армению оказалась не очень удачной.

Выступил я с успехом, народу было не так уж и мало, хотя объявление повесили только накануне, а институт находится на самой окраине города.

Но потом я два дня погулял по гостям и заболел — лежал шесть дней
с высокой температурой, да и сейчас еще полеживаю.

Подробности Вам, очевидно, уже рассказывал Кулаков, поэтому я не буду повторяться.

Наконец-то получил верстку книги.1 Чтобы не делать ее вызывающе пухлой, они подверстали все стих к стиху, а вообще-то, она размеров “Триптиха”. Тираж пока стоЕт 25 000 экз., но впереди еще вторая верстка, цензура... Если выбросят те несколько новых стихотворений и “Китеж”2 — книги опять не будет, а будет только факт опубликования.

Наконец-то получил приглашение от Клода.

То ли мы так привыкли к печатям и бланкам, что приглашение мне кажется каким-то неубедительным, это обыкновенное письмо с приглашением, с его обратным адресом. Не знаю. На днях буду выяснять.

Копию верстки пока не дают. (Это я о Любимове.)

А стихотворение, раз оно плохое и непонятное, — просто выбросите. Что я и сделал. Бог с ним.

У нас просто ледниковый период — такие ветра и холода.

Спасибо Вам за воспоминания. Немного ведь было опубликовано.3 И остальное — прекрасно. Когда я возьмусь за все воспоминания, я надеюсь, Вы разрешите использовать Ваши.

Будьте ЗДОРОВЫ! Обнимаем Вас и Василия Абгаровича!

Обнимаем вас! Ваш В. Соснора

 

1 Виктор Соснора. Всадники. Л., 1969.

2 “Сказание о граде Китеже” во “Всадниках” сохранилось.

3 Начиная с 1934 г. фрагментарно писавшиеся воспоминания Брик о Маяковском печатались в периодике и сборниках, посвященных поэту. Полных их текст до сих пор не опубликован.

 

35

14. 2. 69

Дорогой Виктор Александрович!

Грызу себя за Ваше неудачное путешествие. Но как я могла предвидеть такое? Всегда думала, что Алиханян золотой человек... что и Вы и Кулаков будете у него, как у Христа за пазухой... Как сейчас Ваше здоровье? Что это, грипп?

Звонила мне Винокурова1 из “Кругозора”. Я записала ее имя и отчество: для Вас, а бумажку, на которой записала, потеряла! Тут же! Она (Винокурова) сказала, что шлет Вам телеграмму (я дала ей Ваш адрес), что “Кругозор” готовит запись: “Современные поэты о классике”, что начнется запись
с: “Соснора: └Слово о Полку“”.

Получили Вы телеграмму? Я теперь уже ничему не верю. Кулаков был
у нас, рассказал, как все плохо было организовано, как его заставляли пить и жрать, а картины ни одной не купили...

Ваше стихотворение “Das Gedicht”2 мне уже нравится, я его, конечно, не выброшу, как Вы предположили. Но мои недоуменные вопросы остались
в силе. Вы мне на них не ответили...

Я Вас очень люблю и Марину тоже. И Вася любит вас обоих.

Не забывайте нас!

Лиля

1 Татьяна Марковна Винокурова-Рыбакова (1928—2008) — жена Е. Винокурова,
с 1978 г. — жена А. Рыбакова. Работала в музыкально-литературном отделе звукового журнала “Кругозор”. Для выпуска 5 (62) (май 1969) В. Соснора записал аудиовыступление
“О мастерах прошлого. └Слово о полку Игореве“”.

2 Стихотворение, поэма (нем.). См. письмо 31.

 

36

Дорогая Лиля Юрьевна!

Не знаю, получили ли Вы мое предыдущее письмо.

До Плучеков1 я так и не добрался. Сначала не дозвонился, а потом грипповал. Как и все и всегда в С.-Петербурге.

Заканчиваю книгу “Пьяных ангелов”. Там будет строк 800. Кроме того, так, на досуге взялся за книгу, условно названную “Лже-Эзоп”. Пародии на притчи и басни. Это уже не в стихах, а так, в репликах. Теперь мои новости. Марина затеяла ремонт на кухне, и, как этого и следовало ожидать, ханыги-алкоголики содрали деньги и все перепортили. Так что доделываем потихоньку своими силами.

Был ли у Вас у Кулаков? Если будет, передайте, пожалуйста, ему мою просьбу: в конце мая, вот-вот, выходит моя пластинка в “Кругозоре”, я просил Винокурову купить мне двадцать экземпляров, пусть она заберет их,
а деньги я тотчас вышлю. Пусть заберет, но не высылает по почте, потому что “Кругозор”, как мне объяснили, воруют. Телефон Винокуровой: Г-6-95-94 (двойку, что ли, прибавлять еще нужно?). Зовут ее Татьяна Марковна. Впрочем, это жена Евг<ения> Винокурова2, и отыскать ее совсем просто.

Книга пока еще не выходит. Вот-вот жду. О Париже пока еще ни слуху ни духу. Видно, все рассматривают анкеты и справки из домоуправления.

Будет какая-нибудь новостишка — напишу обязательно.

Будьте здоровы! Привет Василию Абгаровичу! Обнимаем Вас!

Ваш В. Соснора

 

1 См. примеч. 5 к письму 8.

2 Евгений Михайлович Винокуров (1925—1993) — поэт. Возглавлял поэтический отдел журнала “Октябрь”, позже (1971—1987) — поэтический отдел журнала “Новый мир”.

 

37

Переделкино, 28. 5. 69

Дорогой Виктор Александрович!

Наконец получила от Кулакова Ваш “Роман”.1 Прочла почти не отрываясь, как увлекательнейший детектив. Мне книга необычайно нравится! Она так чудесно написана, так — по-вашему. О Державине может показаться мало, но он абсолютно ясен из всего предыдущего.

Вася еще не читал. Он, как известно, — “медлительный сысой”.2

Я читала ему отрывки. Прочтет!

Что Вам посоветовать? Видела случайно на кулаковской выставке ленинградского писателя Битова. Он советует дать книгу в журнал “Дружба народов”. Там, говорит, сейчас есть приличные люди. Могут напечатать если не все, то отдельные главы. Я этого Битова не знаю и не знаю, реально ли это.

По моему разумению, в книге нет никакого криминала и можно безболезненно отдать ее в любое издательство. Но я в этих делах слабо разбираюсь...

Что мне делать с рукописью? Дать ее Кулакову для Битова? Оставить
у себя? Отослать Вам с оказией?

Напишите!

Все в Вашей книге для меня неожиданно. Все интересно. Все страшно. И мне так нравится; как она написана — кажется, что Вы жили в те времена и все это видели и тогда еще понимали что к чему. Хотя Вы и ссылаетесь на очевидцев и описателей.

Жду “Пьяных ангелов”!!!

Что с поездкой? Есть ли проблески? Как здоровье?

Что Марина?

Где и когда будете отдыхать? Мы оба кланяемся вам обоим.

Ради бога, не температурьте, не болейте!

Лиля

Москва, 30. 5

Только что говорила с Кулаковым. Передала ему Вашу просьбу.

Тел<елефон> Винокуровой — теперь: 231-22-17.

 

1 “Державин до Державина”.

2 Скорее всего, имеется в виду ставшее нарицательным имя Сысоя Яковлевича, персонажа из повести Александра Малышкина “Люди из захолустья” (1932).

 

38

25. 6. 69

Дорогая Лиля Юрьевна!

Не писал Вам (не отвечал) так долго, потому что не хотел огорчать.

Но ничего не поделаешь, правда есть правда, и она, как бы ни была странна, должна быть сказана.

Весь тираж моей книги — 25 000 экземпляров уже отпечатан полностью. Он сброшюрован. Был сигнал. И вся книга пошла под нож.

Официальное объяснение сией истории — что портрет Кулакова (мой портрет на фронтисписе1) возвеличивание моей морды, что он создал великомученика из нормального советского человека средних лет.

Таково официальное объяснение, но ведь мы-то никогда не знаем и не узнаем истинную причину. ТАЙНА. ВЕЛИКАЯ ТАЙНА. Весь первый лист книги якобы перепечатывается, очевидно, за него будут платить “политически близорукие” редактора политически дальнозоркому директору.

СКУЧНО!

Нужно ждать, как мне говорят, а чего? По инстанциям ходить — делу вредить, как мне говорят. И — не хочу, и — не пойду. Пусть делают что хотят.

Вы даже не представляете себе, как мне было нерадостно, когда Вам не нравилась моя предыдущая проза, и как я был обрадован, когда Вам понравился мой роман. Помимо всего прочего, это все-таки многолетний труд
с материалами.

Что делать с рукописью — не знаю. Кулаков с Битовым пытаются приладить ее в “Дружбу народов”... Не знаю. Еще мне сообщили, что в Москве есть симпатичный человек Гладков, который написал о Пастернаке2 и имеет какое-то отношение к издательству “Прометей”. Знаете ли Вы его? Я не знаю и ничего не читал. Но меня уверяют, что он охотно взялся бы за мой роман. Уверения... разуверения... СКУЧНО.

Простите за несколько траурный тон письма. Таковы дела. Давно минувших дней.

Я месяц жил в Комарово, осточертела эта (не богом данная) богадельня, со всеми ее полицейскими досмотрами и шампанским. Был единственный дивный человек Владимир Николаевич Орлов3, которого Вы, конечно же, знаете, он — бывший главный редактор большой <серии> “Библиотеки поэта”. Он, кажется, восстановлен, но я постеснялся спросить и не знаю. Он был в самом искреннем восхищении от моих опусов в рифмах, потому что до сих пор ничего, кроме напечатанного, не читал.

Я сейчас заканчиваю книгу стихов “Пьяный ангел”. Послал бы, да не могу, поскольку она еще не совсем закончена, а нужно посылать все-таки не отдельные стихи, а книгу. Мне кажется, что это — лучшая моя книга и, так сказать, совершенно новый этап. Безнадежность. Очень освоенная и осмысленная. Но может быть, мне так кажется, как всем кажется, что все новое — очень уж новое.

С Парижем тоже все не ясно. Все обещают. И обещают чуть ли не наверняка. Но ведь и тираж книги был весь отпечатан...

Будьте ЗДОРОВЫ!

С рукописью — что же делать? Пусть пока будет у Вас. Зачем я буду тревожить еще и Вас своими делами? Делами — очень громко сказано, — безделье, муть какая-то. Да все образуется в этой счастливой современности.

И все-таки решил послать Вам три стихотворения. Тоже — не терпится.

Будьте ЗДОРОВЫ!

Обнимаем Вас и Василия Абгаровича. Надеваю перстень царя Соломона
с надписью: “И ЭТО ПРОЙДЕТ”. Так сказать, мужество. Иначе невыносимо.

Будьте ЗДОРОВЫ! Ваш — В. Соснора

 

1 Портрет Сосноры работы М. Кулакова из “Всадников” был изъят.

2 Александр Константинович Гладков (1912—1976) — драматург, мемуарист. На протяжении многих лет общался с Б. Пастернаком. Написал воспоминания “Встречи с Пастернаком” (1964), ходившие в самиздате. Полностью впервые опубликованы в кн.: Александр Гладков. Мейерхольд. В 2 т. Т. 2. М., 1990.

3 Владимир Николаевич Орлов (1908—1985) — литературовед. В 1944—1946 гг. был членом редколлегии журнала “Звезда”. С 1945 г. — старший научный сотрудник Института литературы АН СССР. В 1956—1970 гг. — главный редактор “Библиотеки поэта”.

 

39

Переделкино, 15. 7. 69

Дорогой Виктор Александрович,

получили оба Ваши письма и чудесные три стихотворения.

Не ответила сразу на первое письмо оттого, что 1) Захворал В<асилий> А<бгарович> — радикулит. Ни встать ни сесть. 2) Во время грозы испортился телефон. Мы отрезаны от Москвы. Некому даже опустить письма. 3) Из-за этого всего я сбилась с ног, которые еще и зверски болят. 4) Вася младший1 в отпуску. Ина2 с утра до ночи — на кинофестивале: опекает японскую делегацию. Некому нам помочь.

Сегодня, слава богу, Ина приехала, привезла почту (в ней Ваше второе письмо), еду и московские новости.

Французская виза обычно получается через 3 недели. Получать ее надо
в Москве. Ну да это все Вам скажут в ОВИРе. (Не сглазить бы!)

Какие огорчения с книгой! Когда же она выйдет? А какая будет обложка? Что вместо портрета?

Когда будете в Москве, все о нас узнаете у Над<ежды> Вас<ильевны>.3 Она сторожит квартиру. Если мы не в городе, то приезжайте в Переделкино. Если телефон до тех пор не починят — приезжайте без звонка. На всякий случай дачный телефон: 149-60-00, доп. 718.

В<асилий> А<бгарович> сегодня чувствует себя лучше. Какие бы ни были планы у Клода4 — у Вас и у нас там много друзей, так что не пропадете.

Обнимаем вас обоих.

Лиля

 

1 Василий Васильевич Катанян (1924—1990) — кинооператор, сын В. А. Катаняна.

2 Инна Юлиусовна Генс (род. в 1928) — киновед, жена В. В. Катаняна.

3 Надежда Васильевна — домохозяйка у Брик и Катаняна.

4 Клод Фрию.

 

40

21. 9. 69

Дорогая Лиля Юрьевна!

Первое — ЗДОРОВЫ ЛИ ВЫ? Я знаю, что Вам трудно писать, поэтому я спрашиваю не для ответа, а просто этот вопрос для нас сейчас самый тревожный и главный. Ведь я уезжал — Вы очень болели.

Не писал долговато, потому что ничего не было ясно, все выяснялось. Теперь (тьфу-тьфу-тьфу!) таковы дела.

Во французском посольстве мне дали визы до четвертого декабря. Я послал телеграмму Клоду, а на следующий день получил от него письмо — из Москвы. Я позвонил ему в гостиницу, и мы договорились, что приедем
в начале октября. Теперь: у меня уже на руках два билета на 4 октября, рейс из Ленинграда один. Все деньги обменяли. Очень негусто, даже бедно:
на два месяца на двоих — 2000 франков. Так что сидим сейчас на чемоданах и ждем с трепетом последней инстанции: аэродром.

Я Клоду написал тоже в гостиницу обо всем, но не знаю, получил ли он мое письмо и откликнется ли. Он обещал приехать на денек, это было бы превосходно, потому что на месте обо всем и договорились бы.

На всякий случай передайте ему, пожалуйста, при случае, что билеты
у нас на 4 октября, а мы еще пошлем в Париж телеграмму.

Вот и все.

Будьте ЗДОРОВЫ! Обнимаем Вас и Василия Абгаровича!

Ваш — В. Соснора

 

41 (машинопись)

3. 10. 69

Дорогие Мариночка и Виктор Александрович,

мы в полном омерзении от случившегося. Думаю, что это не столько из-за вас, сколько из-за Клода.

Всю ночь сегодня мне снились кошмары — погром: проверяли мою национальность. Я просыпалась, засыпала и кошмар продолжался. Ну да что говорить, когда нечего говорить.

Только что звонила Арсению.1 Он еще не вернулся из командировки. Будет в понедельник. Жду Вашу книгу. Я без нее как без рук. Ни одной душе не говорила о том, что Вы собираетесь ехать, и только избранным скажу
о том, что не поехали. О господи! Что же делать? А мы никуда и не просимся. Не хочется писать обо всем том, что я передумала за вчерашний вечер,
за сегодняшнее утро... У меня давно не было такого огорчения. Как обращаются с таким поэтом! Как не щадят!

Пишу на машинке, оттого что рукою пока утомительно. Вася — лечится — почти не пишет “Воспоминания”. А жаль. Я готовлю наш архив к сдаче. Но окончательно еще не решила — кому. В ЦГАЛИ? Лучше бы, конечно,
в Музей2, но вокруг Музея — такое! Боимся. Хочется повидать вас. Понимаю, что в Москву вам пока ни к чему. Может, выберемся в Ленинград.

Каренинские деньги3 скоро кончатся. Надо думать о заработке.

Мы оба обнимаем вас обоих.

Ваши до гроба Лиля, Катанян

 

1 Журналист из “Кругозора”, готовил издания для заграницы, затем работал в газетах “Комсомольская правда” и “Советская Россия”. См. письмо 58.

2 Библиотека-музей В. В. Маяковского был открыт в 1938 г. в пер. Маяковского (бывшем Гендриковом). В 1974 г. на основе его коллекции в доме 3/6 по Лубянскому проезду, где жил поэт с 1919 по 1930 г., открыт Государственный музей В. В. Маяковского.

3 Гонорар за сценарий фильма “Анна Каренина” (см. примеч. 1 к письму 16).

42

10. 10. 69

Дорогая Лиля Юрьевна!

Спасибо Вам за такое письмо и за все хлопоты.

Теперь все на месте: не нужно никуда собираться и планировать нечего. Уехал бы на месяц на свой эстонский хутор, прочь отсюда, писать роман, ходить в лес, с собакой — выть.

Да уехать пока нельзя: составляю и пишу текст к альбому по истории Ижорского завода. Занятие — вдохновенное.

Со мной еще поступили снисходительно, пожалели: отправили главой делегации в Гомель. В прошлый раз, когда я не поехал в Будапешт, было менее интересно: был отправлен по путевке ЦК Комсомола в Тюмень. Красота!

Я-то что, плевать, в конце-то концов, и ждать нечего давно-давно и насовсем. Марина валялась в истерике двое суток — идеалист, девушка, дитя. Оказалось, во всем виноват — я. Да ведь так оно и есть.

Я несколько не понял, какой архив Вы хотите сдавать: только Маяковского или вообще — весь? Маяковского — понятно, но весь — не убежден.
Я много лет работаю с архивными материалами и ох как превосходно знаю, как делается из подлинного архива все, что прикажется.

Не следует ли в таком случае перефотографировать наиболее ценные бумаги? В Ленинграде есть замечательный критик А. А. Урбан1, он мой друг,
и если нужно что-то перекопировать, он с трепетом взялся бы за дело.

Хотел бы подарить книгу Солженицыну, это должно быть ему небезынтересно, да не знаю его адреса и дойдет ли?

Будьте здоровы. Не болейте, ради бога! Большой привет Василию Абгаровичу. Обнимаем Вас!

 

1 Адольф Адольфович Урбан (1933—1989) — критик, литературовед, редактор журнала “Звезда”, автор нескольких книг, в том числе предисловия и комментариев к изданию тома Н. Н. Асеева в “Библиотеке поэта” (М.—Л., 1967).

 

43 (машинопись)

18. 10. 69

Дорогой Виктор Александрович,

что будет с архивом, мы еще не решили окончательно. Во всяком случае ничего не предпринимаем, не посоветовавшись с Вами, коли Вы такой специалист. Вы посеяли во мне зерно сомнения!.. Вот новости... “Комсомольская правда” заказала Кирсанову рецензию на “Всадников”. Но Кирсанов кончает свою поэму о дельфинах1 и сейчас ни за что не хочет браться. Ждать его или заказать кому-нибудь другому?

Я могла бы поговорить с Антокольским2. Это устроило бы Вас?

“Дружба народов”, видно, всерьез собирается печатать Вашу прозу, во всяком случае дала рукопись Паперному3 для внутренней рецензии. АПН4
в феврале хочет дать статью о Вас в номере для Южной Америки — биографию, стихи (в переводе, конечно. У них есть переводчики) и фотографию. Но я никак не могу найти Вашу фотографию, ту, которая во весь рост, на фоне какой-то воды. Помните? Пожалуйста, если у Вас есть такое фото, если сохранилось, то пришлите мне. Это пока все. Как послать “Всадников” товарищу С.5 — узнаю на днях. Пришлите экземпляр мне, а я узнаю через “Новый мир”.

Ради бога, дорогие, не унывайте! Все впереди!.. Поедете еще, и не один раз. Уверена в этом. Это я — серьезно.

Сейчас делаются попытки переснять черновики “Про это” в натуральную величину. Если это удастся, то один экземпляр Вам. Это делается вполне официально.

Книги Ваши получила и уже истратила их. Четыре экз. послала Эльзе, Клоду, Робелю и Жоржу Сория6 дала один. Один — “Комсомолке”, один АПН, один — Паперному, один выпросил Гриша.7 Может трем первым Вы сами послали, но очень не хотелось пропускать оказию. Кажется, в Лавке писателей кончился ремонт, надо заехать туда, может, они получили книгу, тогда куплю еще экземпляров десять.

Мы чувствуем себя прилично (здоровье!).

В<асилий> А<бгарович> шлет пламенные приветы.

Я обнимаю.

Ваш верный друг Лиля

 

1 Семен Исаакович Кирсанов (1906—1972) — поэт, близкий к кругу Маяковского-Бриков. Его драматическая поэма “Дельфиниада” опубликована в “Дружбе народов” (1971, № 1).

2 Павел Григорьевич Антокольский (1896—1978) — поэт, авторитетный среди поэтической молодежи 1960-х.

3 См. примеч. 2 к письму 1.

4 Агентство печати “Новости”.

5 Имеется в виду А. И. Солженицын.

6 Перечислены близкие Луи Арагону Эльза Триоле, Клод Фрию, Леон Робель и Жорж Сориа (Soria; 1914—1991) — французский историк, журналист, автор изданной в СССР книги “Станет ли Франция американской колонией?” (М., 1948).

7 Григорий Васильевич Катанян — сын В. В. Катаняна, внук В. А. Катаняна.

 

44

26. 11. 69

Дорогая Лиля Юрьевна!

Рецензию Паперного получил. Очень умная и тонкая рецензия. И все, что он пишет о частностях, — правильно, я сам об этом призадумывался. Спасибо ему, что понял.

Из АПН — ни слуху ни духу. Обещали прислать фотографа, но не присылают. Может, позабыли, а может, прислать им фотографию?

С Парижем тоже все превосходно. Был уже разговор с Толстиковым.1 Говорил один из секретарей Союза, и отзывы о моей деятельности и личности — самые благожелательные. Париж — абсолютно закрыт. Обещают послать
с ближайшей делегацией куда-нибудь на “дикий Запад”. Сдаю им паспорта.

Все заметки о Солженицыне читал. Все понятно.

В цензуре по поводу “Всадников” — скандал. Как говорят, кто-то из братьев-писателей донес, и вот разбираются, как можно десятый век проецировать на двадцатый. Что ж, занятие нелегкое, но и не неблагодарное. Пусть их.

Театр Ленинского комсомола собирается заключать со мной договор на спектакль по “Всадникам”. “Луч света в темном царстве”.

Врач мой разыскивает меня с собаками. Нужно. Но до 1 января нужно
и денег заработать. Макетирую и пишу текст по истории Ижорского завода. 1 января — срок сдачи. А потом — баю-бай — в больницу. Теперь торопиться некуда и ждать нечего.

Как у Вас с архивом? Нужен ли я?

Вот и вся хроника. БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ! Легко сказать — плюньте на всю эту сволочь, но понимаю, что все это не так уж легко.

БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ! Василию Абгаровичу — поклон! Обнимаем Вас!

Ваш — В. Соснора

 

1 Василий Сергеевич Толстиков (1917—2003) — в 1962—1970 гг. первый секретарь Ленинградского обкома КПСС.

 

45 (машинопись)

6. 1. 70

Дорогой Виктор Александрович,

только что звонила в АПН. Пупов1 сказал, что статья написана, но есть трудности с цензурой, вот-вот должно решиться.

Завтра или послезавтра будет у нас Паперный. Он узнает, что слышно
в “Дружбе народов”.

Лавка писателей была закрыта, потом открылась, но не успели зайти туда, как она закрылась на “учет”. В нашем книжном магазине (внизу) “Всадников” нет.

Было бы очень хорошо, если бы Вы могли прислать мне экземпляров 4—5, а то были у нас поэты-переводчики из Румынии, мы рассказывали им
о Вас, а книгу дать не смогли. Я взяла их адрес и обещала прислать.

Мать Фрию в центре города раздавила насмерть машина. Эльза звонила, сказала мне, что он потрясен. Мы знали его мать. Она была врачом. Милейший человек. Ужас какой!

Здоровы ли Вы хотя бы относительно? Как Марина?

Вася — ни дня без строчки, в буквальном смысле слова, то есть по одной строчке в день...

Жаль, что так мало, потому что интересно. Я читаю Агату Кристи. Вульгарное занятие! Зато бездумное.

Мы оба, как всегда, обнимаем обоих.

Лиля

 

1 Неизвестное лицо.

 

46

22. 1. 70

Дорогой Виктор Александрович,

сегодня получила “Всадников”. Вечером дам одного — английскому переводчику. Гупперту1, Ворошильскому2 и в Румынию уже послала по экземпляру.

Не помню, писала ли я Вам, что мать Клода в Париже насмерть раздавила машина. Ужас! Человека, как червяка.

Вчера звонил Слуцкий. Он хворает, через день ездит из Переделкино на процедуры. Отложение солей в позвоночнике, и от этого немеют руки, и он не всегда может писать. Вот что бывает с хорошими людьми.

Паперный хвастался, что получил от Вас изумительно интересное письмо. Я ему верю. Напишите мне такое же. Пожалуйста!

Вася ушел в Министерство культуры со своим “Чернышевским”.

Надеется!

Я перевожу пьески для телевидения — в рассуждении чего бы покушать. Авось!

Пишите нам! Мне так тоскливо! Эльза прислала новую повесть, очень-очень грустную. В ней так описан сердечный припадок, что я поняла — она серьезно больна.3 Я весь день была в истерике, что мне несвойственно.

Оказывается, я тоже умею писать грустные письма. Простите!

Любим, обнимаем Вас, Марину.

Лиля

 

1 Гуго Гупперт (Huppert; 1902—1982) — австро-германский писатель, в 1928—1945 гг. жил в СССР, перевел на немецкий почти всего Маяковского.

2 Виктор Ворошильский (Woroszylski; 1927—1996) — польский поэт, прозаик, переводчик, переводивший Маяковского и написавший книгу о нем “Жизнь Маяковского” (1966).

3 “Соловей замирает на заре” (“Le Rossignol se tait Ч l’aube”). Повесть оказалась последним произведением Эльзы Триоле, вскоре, 16 июня 1970 г., скончавшейся от сердечного приступа.

 

47

2. 2. 70

Дорогая Лиля Юрьевна!

Поскольку в моей судьбе никаких видоизменений не придвинется (да
и не только в моей!) — сел за свой дли-и-и-нный роман. Это уже не условное название, а действительно роман с большим количеством гениев и героев. Набросков у меня уже неисчислимое количество. Но нужен монтаж. Все современность. И все — тоска. Без единой оды объективизму.

Моего редактора вынудили подать заявление об уходе за “Всадников”.1 “Ленинградской правде” запретили давать рецензии на мою книгу. Наверное, свыше. Но не исключено, что это — их инициатива. Театр пока хочет ставить “Всадников”. Но мне мерещится, во что это выльется: “Славься, Русь, лихими плясками, Славься злаками обширными!”2 Само по себе это неплохо, но ведь цель книги — иная.

Сидим, горюем: и осиротевший Клод, и больной Слуцкий. И такие туманы — лондонские.

В № 6 “Авроры” вышла моя немаленькая подборка стихов. Там мое предисловие о Париже, — по иронии судьбы. Я писал довольно много о Триоле и Арагоне, а напечатали только... три точки.3 Да и вообще публикация через пять лет после Парижа выглядит комично. Все понимаю, однако, если бы не напечатал, это не попало бы в книгу. А напечатано с такими немыслимыми купюрами, с такими исправленьями, что, когда я начал читать, самого в жар бросило. Но виноват и я: меня просили понемножку исправлять “во имя подборки”, я исправлял и тасовал, и — доигрался. НЕ Вам, потому что — стыдно. Лучше — посылаю всю книжку “Пьяный ангел”. Это моя последняя. Первая часть вам известна, а “Хутор”4 — нет.

БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ! ОБНИМАЕМ ВАС И ВАСИЛИЯ АБГАРОВИЧА!

Ваш — В. Соснора

 

1 Редактор “Всадников” Н. А. Чечулина из “Лениздата” ушла, но несколько позже.

2 Автоцитата из стихотворения “Слава” (1962).

3 В ленинградском журнале “Аврора” (1969, № 6) напечатаны стихи Сосноры “Из парижской тетради”. Во врезке к ним он вспоминает о десяти днях, проведенных в Париже вместе с делегацией советских поэтов (ноябрь 1965). Ни Арагон, ни Триоле в ней не упоминаются.

4 Завершающая в окончательной редакции книгу “Пьяный ангел” пьеса в стихах (см.: Виктор Соснора. Девять книг. М., 2001).

 

48

7. 2. 70

Дорогая Лиля Юрьевна!

Все Ваши письма получил. Спасибо за заботы. Спасибо Кирсанову, что все-таки взялся. Я послал Вам “Пьяных ангелов”. Получили ли? Послал
и Слуцкому.

А “Кругозор” давно мне прислал премию. Но я ничего не писал, потому что не понял за что: уж очень странная премия — 62 рубля.

Ничего у меня нигде не идет. Но это так не ново.

Мне написала ассистентка Клода, что он собирается выслать еще приглашение. Зачем? К чему? Ведь, как это было объяснено, не отпустили меня не потому, что это я, а потому что — к нему. Вы говорили, что письмо к нему возвратилось. Что, он сменил адрес? Да, в общем-то, писать Клоду не о чем.

Моя писанина сейчас — опять об эллинах. Пишу “Исповедь Дедала”1 — поэму на сей раз в классических шестистишиях. Ведь вся легенда о Дедале лжива, он не был никаким художником, он был всего лишь заурядным механиком, а художника настоящего, своего ученика и племянника Тала, — Дедал убил, столкнул со скалы. Прямо надо сказать, занимаюсь актуальнейшими сюжетами.

Выступать — не дают. Да и не хочу, но — деньги!

Как видите, перечень моих удач достаточно постоянен и незыблем. Ну да ладно. Кулаков начал заниматься какой-то японской борьбой, ничего, здоровенький еще. Это после “христианства”-то.

Да, совсем на днях Игорь Димент2 (он оформлял “Мистерию-буфф” Фоменко3) передал мне Вашу записочку, чтобы я дал почитать ему “Воспоминания”. Дам. Что-то он еще импровизировал. Но Димент, при всех его наипрекраснейших свойствах, — страшный фантазер, мягко говоря. Фантазии на границе с враньем. Или просто вранье — на это он крупный мастер.

Будьте здоровы, дорогая Лиля Юрьевна! Обнимаем Вас и Василия Абгаровича!

Ваш — В. Соснора

 

1 Небольшая поэма “Исповедь Дедала” опубликована с посвящением М. Кулакову
в сборнике Сосноры “Аист” (Л., 1972).

2 Игорь Абрамович Димент (1939—1998) — театральный художник, известностью пользовалась его совместная с Борисом Панизовским постановка в театре “Эрмитаж” пьесы Альфреда де Мюссе “Фантазио” (1969). С 1975 г. жил в США, недолгое время работал в Голливуде, покончил с собой в Бостоне.

3 Петр Наумович Фоменко (род. в 1932 г.) — режиссер, в 1967 г. поставил в театре
им. Ленсовета “Новую Мистерию-буфф”. Спектакль был запрещен еще до премьеры.

 

49

13. 2. 70

Дорогой наш Виктор Александрович!

Спасибо за “Пьяного Ангела” и за “Хутор”. Читаю и читаю. “Ангела” читала Василию Абгаровичу вслух. Это великие стихи. Вася хочет сам написать Вам об этом.

Клоду, оказывается, нельзя писать “заказным”, оттого что он мало бывает дома, а непременно должен расписаться. Это мне объяснила Эльза. Если считается бесполезным вторичное приглашение, напишите Клоду об этом.

Смотрели у Любимова премьеру Андреевой пьесы “Берегите ваши лица”.1 Это — эстрада. Монтаж. Был большой успех, но, вероятно, тем дело и ограничится, так как ближайшие, уже проданные спектакли уже отменены
и заменены другими, хотя и Андрей и Любимов согласны на любые купюры.

Андрея никогда не видим. Он живет в Переделкине. За кулисы мы не пошли: поулыбались друг другу со сцены и обратно. Обо всех происшествиях нам звонит из Переделкина Зоя.2

Майя3 повредила ногу, и ей пришлось отказаться от двух творческих вечеров в Париже. Сейчас ей много лучше, и в июле она летит в Австралию. Слушали ораторию Щедрина4: большой оркестр и хор и три солиста — на воспоминания о Ленине. Проза. Успех был огромный. Уж очень небанально и трогательно. Талантливый он музыкант и умный.

Приехала на год, писать диссертацию, очень хорошенькая ученица Клода. Еще ни о чем не поговорили. Придет к нам на днях. Видели ее только
в театре. (Взяли ее с собой к Любимову.)

Как здоровье? Что говорят врачи?

Вася пишет и пишет...

Крепко обнимаю вас обоих.

Лиля

Стихи! Замечательные! Удивительные!! Обнимаю Вас!

 

1 Премьера спектакля Юрия Любимова по стихам Андрея Вознесенского состоялась
в Театре на Таганке 10 февраля 1970 г. Постановка сразу же была запрещена — преимущественно из-за включенной в нее и впервые публично исполненной песни Владимира Высоцкого “Охота на волков”,

2 Зоя Борисовна Богуславская (род. в 1929) — писательница, общественный деятель, жена А. А. Вознесенского.

3 Майя Михайловна Плисецкая (род. в 1925) — прима-балерина Большого театра
в Москве.

4 Родион Константинович Щедрин (род. в 1932) — композитор. Упоминаемая оратория — “Ленин в сердце народном” (1969).

 

50

20. 2. 70

Дорогая Лиля Юрьевна!

Вот какое у меня внезапное дело.

В Ленинграде полгода как начал выходить “молодежный” журнал “Аврора”. Ребята там пока очень энтузиасты.

И у меня блеснула такая мысль: что, если дать им для публикации Ваши “Воспоминания”? Я еще ничего им не говорил и без Вашего ведома не скажу. Не убежден и в том, что получится. Но журнал совсем новенький, пристальности к нему нет, — авось! Напишите, пожалуйста, как вы относитесь к этому, а тогда я скажу им, а они напишут Вам или позвонят.

Сижу, занимаюсь, древними эллинами (как будто есть “новые”!).

Новостей никаких. Обещают телефон, но уже обещают третий год.

Будьте здоровы!

Обнимаем Вас и Василия Абгаровича!

Ваш В. Соснора

 

51

27. 2. 70

Дорогой Виктор Александрович!

Мои воспоминания никуда не давайте. Даже если бы это было возможно, я не хочу их печатать.

Как здоровье?

Ничего не знаю о древних эллинах и с нетерпением жду Вашего отношения к ним.

В Москве сейчас (приехала на год. Пишет диссертацию о Платонове) прелестная ученица Клода.

Мы живы и пока существуем на остатки от “Анны Карениной”. Скоро
в Переделкино. Как промчался этот год!

Был в Москве редактор журнала итальянского “Карта сегрета”.1 У меня только три первых номера, а их, оказывается, вышло двенадцать. В одном из них есть Ваши стихи. Обещал прислать. Дала ему “Всадников”.

Вчера был у нас грустный Андрей: его пьеса не пошла.

Сегодня идем на премьеру фильма “Балерина” — о Майе.2 Когда пойдет в Ленинграде — советую посмотреть.

Вот и все, что могу Вам рассказать.

Мы оба по традиции и от души обнимаем вас обоих.

Соскучилась!!

Лиля

 

1 Не совсем правильное (в единственном числе) название римского ежеквартального журнала литературы и искусства “Carte segrete” (“Секретные карты”), основанного в 1967 г. В 1970—1972 гг. его редактором был Массимо Рипозати.

2 Фильм по сценарию Вадима Дербенева, оператора и режиссера, “Балерина” (1969).

 

52 (машинопись)

Переделкино, 6. 6. 1970

Мариночка! Милая! У нас три дня был испорчен телефон, и я только сегодня дозвонилась домой, в Москву. Старушка, которая сторожит нашу квартиру, прочла мне — от слова к слову пальчиком водя — Вашу телеграмму. Почему Вы так скоро вернулись? На работу? Или в Париже не понравилось?

Пожалуйста, напишите мне длинное письмо. Как Вам там жилось? Кого и что видели? Ездили ли по Франции? Приоделись ли?

Мы пока живы. Погода хорошая. Сирень, всех цветов, по всему саду
и под нашими окнами. Благоухает даже в комнатах. Пели соловьи. Последние дни молчат почему-то.

9-го будем в городе. Прочту своими глазами Вашу телеграмму.

Василий Абгарович целует лапки.

Я целую и обнимаю.

Лиля

 

53

2. 12. 70

Дорогая Лиля Юрьевна!

Простите, что так получилось, что не смог зайти. Действительно не смог: я весь день был связан попутчиками, им нужно было возвращаться на работу, в журнал, вот и я — с ними.

Три месяца сидел на жалких приработках, а на днях одобрили мою книгу переводов. Есть у нас такой поэт-эмигрант из Югославии Йоле Станишич.1 Он эмигрировал давно, еще во времена титовских лагерей. Я перевел его книгу. Она выйдет в конце 71 года, я впервые доволен своими переводами, больно уж хороша тематика: фашизм, партизаны, лагеря. Мотивы актуальные всегда.

Так что в конце месяца получу сравнительные деньги. Вот на них перепечатаю свой том стихотворный с 65 по 70 год. И пришлю весь том. Это все-таки чуть получше, чем предыдущее.

В “Авроре” моя повесть усердно читается вся и всеми, пока — нормально.

Был юбилей Блока. Выступал Евтушенко, полысел, в алых носках, читал “За городом вырос пустынный квартал” Блока. Строки “Ты будешь доволен собой и женой, своей конституцией куцей” читал, обращаясь
к президиуму. Президиум снисходительно улыбался. Этот штатный революционер всем поднадоел.

Ничего (почти ничего) не предпринимаю для своего “самоутвержденья”. Пусть уж лучше “под лежачий камень вода не течет”, чем плыть бревном по течению.

Встретил Бродского, он в прострации. Встретил Горбовского, он пишет пьесу для детей и мечтает о прозе. Встретил Кушнера, он переводит. Время золотое — за всех стихи пишет Евтушенко.

Приглашают в Польшу на два месяца, по частной визе, но говорят, что по новым законам так быстро (после Парижа) нельзя. Не—льзя.

Современность слишком современная. Опять эмигрирую, на сей раз —
в древнегреческие мифы. Так-то вот живем и хлеб жуем.

Как только получу деньги, приеду в Москву просто так, без командировок и обязательств.

А самое главное — БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ!

Большой поклон Василию Абгаровичу! Обнимаю Вас!

Ваш — В. Соснора

 

1 Йоле Станишич (StaniУi┐; род. в 1929 г.) — хорватский поэт, в 1948 г. подвергся тюремному заключению в Югославии, с 1962 г. живет в России. Упоминаемая книга — “Антенна на мраморе” (Л., 1972).

 

54

8. 6. 71

Дорогая Лиля Юрьевна!

Спасибо Вам за письмо.

Не пишу я совсем не потому, что хоть на один день забываю о Вас, — только потому, что нечего, нечего, нечего.

Были у нас Пушкинские дни. “Литгазета” поручила мне написать о сем событии в лирическом, как они умеют выражаться, плане. Написал. Слава богу, хоть не в стихах. Не написал только главного: когда я вышел из дома, чтобы отправляться на Дни, около дома, на Пискаревском проспекте, у какого-то завода, на газоне четыре девушки в белых халатах рвали одуванчики. “Что вы делаете? — спросил я. — Уж не венки ли собираетесь плести?” (Офелии, тоже мне!)

“Нет, — сказали они, — приказало начальство сорвать все одуванчики”. — “Зачем, — удивился я, — кому они помешали вдруг?” — “От одуванчиков — пух, — сказали девушки, — а пух засоряет атмосферу”.

Через неделю начнут цвести тополя. Пуху будет в миллион раз больше. Что же, четыре мильона девушек в белых халатах выйдут вырывать тополя! Красота! Да здравствует атмосфера!

Вот Вам и Пушкинские дни, на которых читает свои стихи неизбежный “друг степей калмык” — Д. Кугультинов1, против которого я ничего не имею, даже уважаю, но, будучи калмыком, не стал бы выступать в этой роли.

Вот, собственно, единственное событие, нарушившее весь мой обывательский образ жизни. Пишу что-то неинтересное, привычка графомании.

В “Совписе” утвердили мою книжонку стихов, где про Париж и про Элладу.2 Есть там десяток неплохих, но это опять не книжка — все равно что отрубить пальцы и показывать их людям, уверяя — вот эти пальцы принадлежат Иванову. А где ИВАНОВ?

Записался на осень в Италию: писательско-туристическая группа. Поеду ли — бог весть! Да и не очень пылаю желаньем. Лучше бы в лес, по грибы, но это лето такое безнадежное, не знаю, сумею ли вообще выбраться из города?

Будьте здоровы! Наверное, в Переделкине сирень! В Царском Селе — дивная! Обнимаем Вас, Василия Абгаровича!

Ваш — В. Соснора

П. С. Марину таки выгнали с работы. Она хочет обжаловать в Москву. Но кому? Как?

 

1 Давид Никитич Кугультинов, наст. имя Кугультин Дава (1922—2006) — калмыцкий поэт, лауреат Государственной премии СССР (1976).

2 Виктор Соснора. Аист. Л., 1972.

 

55

24. 6. 71

Дорогая Лиля Юрьевна!

Приехал Кулаков из Москвы и сказал, что Вы больны. Серьезно ли?
В Москве ли, в Переделкине?

Приезжал Гильвик1, он дружил с Арагоном и Эльзой Юрьевной (в какой мере — не знаю) и сказал, что Арагон в больнице. Как все грустно, тем более в наше время (тем более!). Гильвика Вы, наверное, помните, он несколько раз встречался с Вами в Париже, это, по слухам, один из ведущих французских поэтов, коммунист.

Этот год у меня был самый бесплодный из всех моих 35 лет. Не по количеству написанного (написано мно-о-го халтуры), по несамостоятельности, постоянной болезненности и резкой неврастении. Нужно взять себя в руки. Все сволочь — деньги, которые откуда-то нужно добывать (первая нота “до”, потом — “бывать”).

Перечитываю сейчас записные книжки Блока. Бедный! Это я не про жалость, а про его бесконечность. Какой милый канцелярский мальчик
(а в 40 лет!) и какая дышащая душа: и этому подышать не дали, все — убили.

Холодно у нас. Звонил Варшавским, чтобы узнать, что с Вами, но их совсем нет дома. И вообще совсем ничего нет.

Книжку мою (стихи) утвердили на 72-й, в начало года, но ни радости т<ак> н<азываемой> творческой, ни тем более денег она мне не сочинит, — все старое, все съедено.

На лето было несколько заманчивых (казалось бы!) предложений: поехать на два месяца на Памир с альпинистами, поехать на Камчатку с вулканологами, но что я с ними буду делать? Петь песни про туризм? Отвык от коллективизма. Ну их всех. Кончится, скорее всего, тем, что буду сидеть один, как сова, в Петербурге и сочинять какие-нибудь миражи про белые ночи. Не знаю.

Будьте ЗДОРОВЫ! Это ОЧЕНЬ важно для всех, кто Вас любит!

Обнимаю Вас и Василия Абгаровича!

Ваш В. Соснора

Какое сегодня число, не у кого спросить, кажется 24<-е>.

 

1 Эжен Гильвик (Guillevic; 1907—1997) — французский поэт, экономист. Подписывался обычно только фамилией.

 

56

Переделкино, 5. 7. 71

Милый, дорогой Виктор Александрович,

была больна, пролежала две недели. Сейчас гуляем понемногу. Болело (вернее — побаливало) сердце, перебои, слабость... Надеюсь 8-го поехать
в город, вымыть голову.

Гильвик был в Москве, не дозвонился нам, прислал письмо. Это старый приятель и считается хорошим поэтом. Переводил для Антологии.

Варшавские в Комарове.

Сердечный припадок Арагона длился двадцать часов, пульс — 260. В больнице был 4 дня, а сейчас уехал с шофером на 2 месяца — отдохнуть и писать. Никому не оставил адреса, но почта будет следовать за ним.

Где Марина? Что с ее работой?

Третий день дождь. Гулять трудно — слякоть непролазная.

Вася пишет понемногу. Чтоб не заходили “на огонек”, без звонка из Дома творчества, повесили записку: “Жаждем одиночества до 6 часов!” Не на всех действует.

Грустно? Конечно, грустно. Если б я могла “сочинять какие-нибудь миражи про белые ночи”! О, если бы...

Пишите мне, родной мой.

Обнимаю

Лили1

 

1 Л. Ю. Брик назвали в честь возлюбленной Гете Лили Шенеман. Иногда она подписывалась “Лиля”, иногда — “Лили”.

 

57

11. 11. 71

Дорогая Лиля Юрьевна!

Не сумел ни зайти, ни позвонить, потому что (уже говорил по телефону) в Москве был всего несколько часов. Нечего все-таки в Москве делать!
И никого в этом городе у меня нет, кроме Вас. И что толку было звонить перед отходом поезда!

Маршрут наш был: Рим (2 часа) — Венеция — Флоренция — Ассизи — Рим (1,5 дня). Оказывается, сейчас ездит тьма туристов советских. Во всех городах на всех углах — родная речь. Чего они меня мучали перед отъездом — уму непостижимо! Ну уехал, ну приехал. Здравствуйте! Почему придают такое значенье этим пустым и никчемным отлучкам — не знаю.

Пустым и никчемным, ибо: все как в кино, сплошные музеи, автобусы, самолеты, соборы, завтраки, обеды, ужины, двойные номера — и т. д. Прелестно! Больше таким путем не поеду. Ничего не помню. Был болен.

Дивная Венеция! Особенно ночная, со светящимися шариками, с блеклым светом каналов и — о чудо! — с песнями по ночам. Уходят спать рано, тюрьма там красная и высо-о-окая, на всех стенах — вива Сталин! — еврейские звезды, листовки Мао, но все это — так, примелькалось, утром двое бронзовых сторожей времен республики бьют алебардами в бронзовый колокол, бенгальский рассвет и гондольеры, седые могучие ребята все —
и поют, черт бы их побрал, играют на лирах, выражаясь фигурально, то есть выманивают у туристов лиры. И даже луна в Венеции — есть. Нищих очень много, и все в замше и с девушками.

Флоренция нас запутала. С удовольствием постоял на месте, где был сожжен Савонарола, хороший там люк.1 Ассизи: мы как раз попали на праздник Франциска Ассизского, сидели полночи у замка Барбароссы и слушали колокола. Рим — тоже бегом, Ватикан был закрыт, а форум захватили американцы с фото-, кино- и прочими аппаратами. Но все — хорошо. Кроме таможни, где та-а-акая серьезность и ответственность, как будто мы по крайней мере ездили заключать пакты с Антарктидой.

Вот и все. Семь дней. Все остальные дни — впереди. Худо дела-то
у меня. Бесперспективность. Нет мне квадратного метра в этом городе, — чертов круг. Еще раз поздравляю Вас с днем рожденья! БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ! Большой поклон Василию Абгаровичу! Обнимаю Вас!

Ваш — В. Соснора

 

1 Савонарола был сожжен 23 мая 1498 г. во Флоренции на площади Синьории (Piazza della Signoria), где в память об этом событии установлена круглая мраморная плита. В романе “Дом дней” (СПб., 1997) Соснора пишет: “Люк, где сожгли Савонаролу, — прекрасен. На этом бы железном круге жечь и жечь дальше. Чтоб горели моралисты, импотенты и жиронепроницаемые аскеты”.

 

58

6. 12. 71

Дорогой, милый Виктор Александрович,

письма Ваши прелестные, но душераздирающие... Что же будет?!

Был у нас Кулаков, подарил “Орфея” и еще две красивые гуаши. Дадим окантовку и повесим, на радость всем.

Помните Арсения из “Кругозора”? Он ведает сейчас художественно-литературным отделом газеты “Сов<етская> Россия”, а из “Комс<омольской> правды” ушел. Хочет печатать Вас и о Вас. Он — умный и очень хороший, честный человек. Подарил мне ленинградский “День поэзии. 1971”.1 Стихи Ваши, как всегда, хороши. Не поняли мы, кто спал с Вами и ел Ваши сласти??

Перечитывала вчера “Пьяного Ангела”. Наслаждалась. Колдовство! Удивительно музыкально, но грустно, грустно...

На улице слякоть. Сейчас выйдем, опустим письмо.

В<асилий> А<бгарович> кланяется. Я — обнимаю.

Ваша ЛЮ

 

1 В “Дне поэзии” (Л., 1971) напечатаны стихи Сосноры “На кладбище коммунаров”, “Продолжение Пигмалиона”, “Ты уходишь...”, “Все равно — по смеху, по слезам ли...”

 

59

15. 9. 72

Дорогая Лиля Юрьевна!

Писал Вам письмо из Латвии, потом звонил по двум телефонам, потом дозвонился Варшавским, узнал, что Вы больны, потом встретил в Комарове (я сейчас в Комарове) Кулакова и он “оповестил” немножко.

Когда-то действительно писали письма, было настоящее искусство эпистоляра, которым владели далеко не только писатели. Сейчас с популяризацией телефона и телеграфа все мы разучились писать. По существу, мы пишем и не письма, а коротенькие сообщения о каких-то своих маленьких или больших событиях. А поскольку события не столь часты в наших жизнях, то и пишется реже и хуже.

Это лето в моей мало трудящейся в последнее время жизни было в какой-то мере переломным. Я написал сравнительно большую книгу стихотворений и поэм (примерно 1500 строк) и в ней же эссе, или концентрированных рассказов, листа на 4. Уезжая, я задумал написать книгу чистую, классическую, но из всех дум осуществилась только “классическая” форма, никакой “чистоты” не получилось.

Мне кажется, что уже канул в прошлое период тоники, то есть стиха сугубо разговорного, ибо “отговорила роща золотая” и сегодня говорить особенно-то и не с кем. Времена публичности канули в Лету и сейчас немыслимо быть одновременно и “публичным” и Художником, что с такой беспощадной блистательностью доказали, предположим, Евтушенко и иже. Ибо эти “публицистичность” и “народность” со временем так или иначе превращается в самое обыкновенное хамство, взаимоунижения, хвастовство — поэтика и этика денщиков и кухарок.

Может быть, все-таки лучше “дарить кобылам из севрской муки” изваянные вазы1?

Я для себя открыл новый период Возрождения, что ли, неоклассицизма, может быть, но это очень условные и упрощенные термины. Писал тернарные баллады2... не столь, конечно, ново, но и не столь гнусно, как сентенция “для народа”. Для всякого художника круг его читателей сужается с каждой секундой, и нужно иметь немалое мужество, чтобы смотреть в лицо легионам, в это двуглазое чудовище множественного числа и не окаменеть и не раствориться (ЖРУТ ЖИР!).

Сейчас обрабатываю эту свою летнюю книгу и хочу представить ее Вам не во фрагментах, а целиком выстроенную и перепечатанную. Для этого нужен еще приблизительно месяц.

Личных новостей у меня никаких. Кажется, Марина сама стала понимать, что ей нужно лечиться (раньше — наотрез отказывалась). Пытаются пристроить ее на какое-нибудь не очень привилегированное отделение
в Бехтеревке, чтобы там лечили, а не потакали.

В Комарове — бабье лето. Теплынь, грибы. Море, как это ни странно для Балтики — чистая лазурь. И вообще осень — единственное время года, когда я оживаю и работаю, не потому что осень декоративна, а просто в ней нет того экстремизма весны, которую ненавижу. Тихо.

Близко знакомых тут нет, слава богу, никого нет — “здравствуйте”, “до свидания”. Тружусь. Кормят отвратительно, но я не так уж и прихотлив (вот — опять воспоминания о самом себе). Рад, что написал эту книгу и что смогу ее закончить без оглядок и прикидок. Два года я маразмировал, сейчас — в совершенно нормальной трудовой форме. Еще и очень много перевел и не очень скучных поэтов — польских классиков: неожиданно после Польши обнаружил, что не так уж плохо знаю польский.

Так что, как видите, Хлестаков расхвастался. Но это так.

Кулаков не оставляет своей Мысли и я, чем могу, помогу. (Чем могу?)

Сам я на это неспособен. Никак. Эти Мысли возникают неизбежно, но...

А самое главное — не болейте, пожалуйста!

Будьте здоровы! Обнимаю Вас! Василия Абгаровича!

Ваш В. Соснора

 

1 Реминисценция из “Облака в штанах” Маяковского: “…но больше не хочу дарить кобылам / из севрской муки изваянных ваз”.

2 Видимо, Соснора имеет в виду баллады, написанные тернарными рифмами. То есть строфами из шести строк с тройной рифмовкой по схеме aabccb.

 

 

Окончание следует

Версия для печати