ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

           

           Борис Парамонов


КОТОШИХИН

Слава Григорий тебе Котошихин!
Ты ль не освистан, ты ль не ошикан.
Я же, тебе воздающий решпект,
блюдце крутнув, вызываю твой спектер
и присягаю, что слово “дефектор”
не выводимо из слова “дефект”.

Служба подьячим в Посольском приказе
предоставляет немало оказий,
слезши с полатей, увидеть бел-свет.
Ты выездной, хоть и бит батогами,
то есть при случае родине-маме
сможешь послать пионерский привет.

Патеры! Пэры! Вельможное панство!
Большего нету на девок обманства,
чем на московской и псковской Руси.
Разве что в оные дни в Израиле
Лию подсунули вместо Рахили:
спи, мол, Иаков, и свечку гаси.

Нем ли немчин, но уж точно не чумен,
чинен и внятен, опрятен, разумен,
знает в обычае меру и вес.
Только на этот молочный обычай
глаз положил ты, и шею набычил,
и на чужую корову полез.

Русским, этруском, цыганом ли, жидом —
не изменяйте отечества видам,
как обучал журавлей Хомяков.
Вот и окончился путь твой окольный:
плаху тебе приготовил Стекольный
вместо родимых цепей-батогов.

Ио и Клио и Лия с Рахилью —
значит, не быть тебе лагерной пылью,
но и чужой не засеять бразды.
Угомонившие бури и яри,
волос не бреют и преют бояре,
в лоно закона уставя брады.

Грешен, люблю притвориться спиритом,
мордою в блюдо, рылом обритым.
Вызвал Григория: сродник? — свояк!
Оба в нетях, как тогда, так и ныне,
винны-невинны, спиритус вини,
винные духи, Виниус дьяк.