Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Звезда 2010, 10

Стихи

Наталья Горбаневская

 

* * *

Эти “словно” и “будто” и “как”...
Но не сравнивай. Слышишь, живущий,
запустившийся в райские кущи,
отобьясь от собак-забияк.

Эти “верно”, “наверное” и
“очевидно”. Но что очевидно?
Что ни слуху не слышно, не видно
ни очам, ни очкам, ни-ни-ни...

Сохрани, и спаси, и помилуй
меня грешную, грешных нас.
В поле минном крапива с малиной
перед взрывом корнями сплелась.
 
 

* * *

Меня преследуют глаголы,
несуществительны и голы,
и по пятам, и по бокам,
хватают, цапают за локоть,
за мной, за мной дверями хлопать
и возноситься к облакам.

И поспешают, и мешают
самим себе, и утешают
друг дружку: “Слушай, отдохнем.
От зноя, знаю я, стемнею,
куда угнаться нам за нею,
хоть локоть к локтю с ней идем”.

И сжалюсь я, и отпускаю
бедняг, и руки опускаю:
“Вяжите, сопрягайте мя”.
И, подтянув на брюхе пряжку,
впрягусь в знакомую упряжку,
лишь темя темью оттеня.

 
двойное восьмистишие

Донкихотская страна
не родная сторона,
хоть и не чужая.
Ходят волны-буруны
на четыре стороны,
подмывают валуны,
где гнездились вороны,
воронят рожая.

Кто на ослике верхом?
Кто спевает петухом
в свете дня жестоком?
Веют ветры-тайфуны
на четыре стороны,
крошат в крошку валуны,
где сходились форумы
Запада с Востоком.
 

* * *

У дверей из подземелья шум и крики,
папарацци наставляют аппараты.
Возвращается Орфей без Эвридики,
на кифаре его струны оборваты.

Обормоты, кифареда обступая, —
только боль уже глухая и тупая.
Позади уже неразличимы стоны
Эвридики, Прозерпины, Персефоны.
 

* * *

Козлища, овнища, агнища,
огнища и костровища...
Нет, не диалог, но агон ища,
флагом маша, по развалинам рыща,

по погорелым хранилищам,
не завалялась ли где праща,
по бывшим жилищам и присным приснилищам,
“слоги — долго — в горле — полоща”.
 

* * *

Не исчерпано, неисчерпаемо,
как обломки межзвездной поломки,
как число выплываний Чапаева
из волнистой поцарапанной пленки.

Не исчезло, неисчезаемо,
как простертое на небосводе
дирижированье Хозяина
круговоротом воды в природе.

Не отчаянно, не отчалено,
неподсчетно, неподотчетно,
как чаинки в чаю у Начальника,
недопитые до дна.
 

* * *

               Дело нечисто.
Внимание! Ахтунг! Позор!
За шеломянем мотоциклиста
бесовской укрывается взор.

        Бесовские рожки
меховые из каски торчат
Только и свету в окошке —
светофор да невидимый чад.

        Потяни ноздрями,
и почуешь, почем этот чад,
кто герой в мелодраме
и о чем светофоры молчат..
 

* * *

Уж во что ты эти ночи ни ряди,
хоть Палладой, хоть бы этой... Артемидой —
умираем не по очереди,
а когда кому прописано планидой.

А кому и как — не при на рожон
дознаваться, где планида достала...
Кто во сне, а кто под вострым ножом
под восторженные вздохи медсостава.

Кто во сне, а кто во снах наяву,
как вайнах, узревши гребень Кавказа,
как поэт, спеша сквозь курву-Москву,
не спужавшийся ни чоха, ни сглаза.
 
 

* * *

В ваших краях еще уцелели замшелые лабухи.
Редко встречаются, но каждый каждому рад.
К старости плоть утрачивает всякие запахи
или, наоборот, — густой источает смрад.

А им неважно. Они-то, Петровичи, Палычи,
не носом живут, а ухом, как аппарат-самограй,
и в руках у них невидимые барабанные палочки,
и они маршируют — прямым ходом в рай.
 

* * *

На этой пахоте с присядкой
при окончанье борозды
не взвидишь ты ни жизни сладкой,
ни зги, ни хлеба, ни воды

и лишь хромающие следы
оставишь в благодатной почве,
которых не послать по почте,
которыми и от беды

не заслонишься. Не приснишься
сама себе при свете дня,
и только упадет ресничка
на щеку, веко отслоня.
 

* * *

Как бы змея спираль вия,
но и с разбегу
ищу ли я второе “я”,
второе эго?

Родит земля читателя?
Врача скорее.
Грех замоля, предстану ль я
пред галереей

чудесных рож, где каждый схож
со мной хоть чутку,
хорош, нестар, как санитар,
что вопреки рассудку

бросает ключ, как солнце луч
кидает в море...
Могуч прилив, все высветлив —
и страх, и горе.
 

* * *

        Не хотится ль вам пройтиться...
у колодца расколоться
я б хотела как вода
эти нищие деревни
и электропровода

и газопроводы
не по небосводу
ходят бабы по воду

ходят бабы подолгу
от попевки к пенью
и похоже наступает
край долготерпенью

Версия для печати