Евгений Александрович Сливкин (род. в 1955 г.) — поэт, автор книг “Птичий консул” (Л., 1990), “Аллея дважды сгинувших героев” (СПб., 1992), “Сад в прерии” (СПб., 2004),
а также литературоведческих статей и эссе, опубликованных в журналах “Звезда”, “Вопросы литературы”, “Литературное обозрение”, “Slavic and East European Journal”, “Стрелец” и др. Доктор философии. С 1993 г. живет в США.
© Евгений Сливкин, 2007
1 Здесь лежит солдат Революции, чье имя известно только Богу (англ.).
Евгений Сливкин
ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ В ВОСТОЧНОЙ ЛАВКЕ
Не лапай, едва войдешь,
что под руку попадет,
не вытирай подошв
о ковер-самолет...
Если бы кот во сне
Чеширский увидал,
как висит на стене
кривой улыбкой кинжал!
Не дозволяй глазам
робости, пятясь вспять,
но не храбрись: Сезам,
отворись, твою мать!
Тихо броди один,
как пресловутый кот,
в лавке, где Аладдин
лампу ладонью трет.
КОНГО
Не нажил менеджер седин,
не свил одежд белее снега,
но этот зоомагазин —
обломок Ноева ковчега.
В ушах стоит собачий лай,
и мыши рыщут по карманам,
а Конго, серый попугай,
под колпаком сидит стеклянным.
На продавца глядит едва,
и к детям равнодушен тоже,
и горлом делает слова,
которых сам понять не может.
Он повторяет их один,
но эха нет в стеклянном шаре —
и проникает в магазин
надменый крик непарной твари.
МУРЕНЫ
На рынках приведенные в полон
по драхме шли — и даром не рубали!
И римский всадник Ведий Поллион
мурен кормил отменными рабами.
Под портиком сидел на холодке
и, мальчиков держа за подбородки,
смотрел, как в огороженном садке
всплывают галльских ягодиц ошметки.
А время, провозвестник перемен,
сквозь всадника текло необратимо,
поскольку мясо нежное мурен
смягчало нравы населенья Рима.
ПАМЯТИ ГЕННАДИЯ ГРИГОРЬЕВА
Ты в легенду облачишься, Мертвы Рылеев, Батюшков, Языков,
Но жив и пьян российский буржуа!
Г. Григорьев
как во флотский кителек,
то-то — вроде Кибальчиша —
на высоточке залег!
Гешка, в царстве буржуинов
с поездами перебой,
самолеты, в тучах сгинув,
не летают над тобой.
И, отьехав на ривьеры,
позабыли про салют
дней минувших пионеры,
что по дружбе не нальют.
Это я без укоризны,
просто мимо не пройдет
зафрахтованный в круизы
из Кронштадта пароход.
А тебе что рай турецкий,
что Садовое кольцо,
ведь и дома в Сестрорецке
спишь, не узнанный в лицо!
Знаю, ты для всякой гнили
посвежей словцо припас...
Потерпи еще в могиле —
не срывай противогаз!
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ РЕЙС
Когда билеты дешевеют
в волшебный праздник декабря,
в аэропорт спешат евреи,
чтоб лишнего не тратить зря.
Взмывает лайнер с ценным грузом,
и стюардесса мельтешит:
коктейль — китайцам, джус — индусам,
блюдет она права меньшинств!
А капитан лететь пониже
советы слушает как блажь,
и стратосфера ветром лижет
сигаровидный фюзеляж.
Так налегке в гипербореи
раз в год по схеме заводной
текут всемирные евреи,
и впрямь как будто заодно.
В молитвенной почти что позе
глядят на землю под углом,
а там сидит жаркого после
крещеный мир за пирогом!
Один из них на самом деле
(и был, и есть, и буду впредь),
и я лечу без всякой цели,
поскольку дешево лететь.
Несусь запущенным снарядом
на Вифлеемскую звезду!..
Не пьют “столичной” водки рядом,
зато со мной в одном ряду
канючит пышный мальчик: “Плиз, ма!..”,
выказывая естество.
Но нету антисемитизма
на твердой почве в Рождество!
* * *
Куда ж нам плыть без мыслей мрачных, Когда от грохота над морем...
В. Соснора
их не оставить на потом!
Повисли паруса на мачтах,
как выморочное пальто.
Команда по привычке ропщет
на непечатном языке.
Стоять на месте, Гардеробщик
с нечетным номером в руке!..
Стоять на палубе порожней,
покуда музыкой орбит
все тяжелей и безнадежней
над морем вешалка скрипит.
МОГИЛЬНАЯ НАДПИСЬ
НА ДВОРЕ ШОТЛАНДСКОЙ ЦЕРКВИ В ВИРДЖИНИИ
Here lies a soldier of the Revolution whose name is known but God.1
Солдат здесь неизвестный лег,
чье имя знает только Бог.
А если даже и забыл
за давностью времен,
все ж постарался, чтобы был
прямым шотландцем он.
