Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Звезда 2008, 8

Стихи

Евгений Александрович Сливкин (род. в 1955 г.) — поэт, автор книг “Птичий консул” (Л., 1990), “Аллея дважды сгинувших героев” (СПб., 1992), “Сад в прерии” (СПб., 2004),
а также литературоведческих статей и эссе, опубликованных в журналах “Звезда”, “Вопросы литературы”, “Литературное обозрение”, “Slavic and East European Journal”, “Стрелец” и др. Доктор философии. С 1993 г. живет в США.

ї Евгений Сливкин, 2007

 
 
Евгений Сливкин

 
ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ В ВОСТОЧНОЙ ЛАВКЕ

Не лапай, едва войдешь,
что под руку попадет,
не вытирай подошв
о ковер-самолет...

Если бы кот во сне
Чеширский увидал,
как висит на стене
кривой улыбкой кинжал!

Не дозволяй глазам
робости, пятясь вспять,
но не храбрись: Сезам,
отворись, твою мать!

Тихо броди один,
как пресловутый кот,
в лавке, где Аладдин
лампу ладонью трет.

 
КОНГО

Не нажил менеджер седин,
не свил одежд белее снега,
но этот зоомагазин —
обломок Ноева ковчега.

В ушах стоит собачий лай,
и мыши рыщут по карманам,
а Конго, серый попугай,
под колпаком сидит стеклянным.

На продавца глядит едва,
и к детям равнодушен тоже,
и горлом делает слова,
которых сам понять не может.

Он повторяет их один,
но эха нет в стеклянном шаре —
и проникает в магазин
надменый крик непарной твари.

 
МУРЕНЫ

На рынках приведенные в полон
по драхме шли — и даром не рубали!
И римский всадник Ведий Поллион
мурен кормил отменными рабами.

Под портиком сидел на холодке
и, мальчиков держа за подбородки,
смотрел, как в огороженном садке
всплывают галльских ягодиц ошметки.

А время, провозвестник перемен,
сквозь всадника текло необратимо,
поскольку мясо нежное мурен
смягчало нравы населенья Рима.

 
ПАМЯТИ ГЕННАДИЯ ГРИГОРЬЕВА
Мертвы Рылеев, Батюшков, Языков,
Но жив и пьян российский буржуа!
                     Г. Григорьев
Ты в легенду облачишься,
как во флотский кителек,
то-то — вроде Кибальчиша —
на высоточке залег!

Гешка, в царстве буржуинов
с поездами перебой,
самолеты, в тучах сгинув,
не летают над тобой.

И, отьехав на ривьеры,
позабыли про салют
дней минувших пионеры,
что по дружбе не нальют.

Это я без укоризны,
просто мимо не пройдет
зафрахтованный в круизы
из Кронштадта пароход.

А тебе что рай турецкий,
что Садовое кольцо,
ведь и дома в Сестрорецке
спишь, не узнанный в лицо!

Знаю, ты для всякой гнили
посвежей словцо припас...
Потерпи еще в могиле —
не срывай противогаз!

 
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ РЕЙС

Когда билеты дешевеют
в волшебный праздник декабря,
в аэропорт спешат евреи,
чтоб лишнего не тратить зря.

Взмывает лайнер с ценным грузом,
и стюардесса мельтешит:
коктейль — китайцам, джус — индусам,
блюдет она права меньшинств!

А капитан лететь пониже
советы слушает как блажь,
и стратосфера ветром лижет
сигаровидный фюзеляж.

Так налегке в гипербореи
раз в год по схеме заводной
текут всемирные евреи,
и впрямь как будто заодно.

В молитвенной почти что позе
глядят на землю под углом,
а там сидит жаркого после
крещеный мир за пирогом!

Один из них на самом деле
(и был, и есть, и буду впредь),
и я лечу без всякой цели,
поскольку дешево лететь.

Несусь запущенным снарядом
на Вифлеемскую звезду!..
Не пьют “столичной” водки рядом,
зато со мной в одном ряду

канючит пышный мальчик: “Плиз, ма!..”,
выказывая естество.
Но нету антисемитизма
на твердой почве в Рождество!


* * *
Когда от грохота над морем...
В. Соснора
Куда ж нам плыть без мыслей мрачных,
их не оставить на потом!
Повисли паруса на мачтах,
как выморочное пальто.

Команда по привычке ропщет
на непечатном языке.
Стоять на месте, Гардеробщик
с нечетным номером в руке!..

Стоять на палубе порожней,
покуда музыкой орбит
все тяжелей и безнадежней
над морем вешалка скрипит.

 
МОГИЛЬНАЯ НАДПИСЬ

НА ДВОРЕ ШОТЛАНДСКОЙ ЦЕРКВИ В ВИРДЖИНИИ

Here lies a soldier of the Revolution whose name is known but God.1

Солдат здесь неизвестный лег,
чье имя знает только Бог.
А если даже и забыл
за давностью времен,
все ж постарался, чтобы был
прямым шотландцем он.

 
 
1 Здесь лежит солдат Революции, чье имя известно только Богу (англ.).

Версия для печати