Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Звезда 2008, 8

Стихи

Олег Витальевич Дозморов (род. в 1974 г.) — поэт, автор книг: “Пробел” (Екатеринбург, 1999), “Стихи” (Екатеринбург, 2001), “Восьмистишия” (Екатеринбург, 2004). Публиковался в “Звезде”, “Арионе”, “Знамени”, “Новой Юности”, “Таллинне”, “Урале”, “Urbi” и др. Живет в Москве.

ї Олег Дозморов, 2008

 
 
Олег Дозморов

 
* * *
Днем в два часа уснуть на два часа,
сокрыться от жены, сбежать с работы.
Во сне узрев Эдема чудеса,
проснувшись, не определяешь, кто ты.

Забыть на самом деле, как зовут,
и перезаписать воспоминанья.
Жизнь развернется медленно, и тут —
реальность одеялья и диванья.

Диван продавлен, что судьба, давно
двумя телами, сплющена подушка,
и надоевший ломится в окно
пейзаж, и жизнь томит, как постирушка.

* * *
Я по утрам, пока неярко
в окне освещены верхи
окрестных крыш, свежа заварка,
пишу хорошие стихи.

А раньше сочинял дурные.
А почему? А потому,
что верил в сумерки ночные,
боготворил ночную тьму.

Да, утро мудренее ночи,
но иногда, но иногда
вдруг понимаю ясно очень,
что проворонил навсегда

луну, два облачка над крышей
соседней, фонарей огни
и ненаписанные вирши.
Куда деваются они?

* * *
Я худеньким был мальчиком, который
боялся хулиганов во дворе
и никогда не вмешивался в споры,
не принимал участия в игре.

Я школьником был, сочинял в тетрадке
по химии неважные стихи,
и музыка со мной играла в прятки,
сигала рифма на манер блохи.

Я был студентом-троечником, снобом,
публиковался там и сям, потом
я стал российской лирики микробом,
полезным и невидимым притом.

Я подражал Полонскому и Фету,
я Бунину и Блоку подражал.
Пока зима свирепствовала, к лету
стать буржуазным лириком мечтал.

Вот-вот от сладких откушу я саек
словесности, и стану сам с усам.
Теперь я замечательный прозаик
и вешу восемьдесят килограмм.

* * *
Например, я схожу с ума.
За окном стадион, зима.
Не пойти ли мне в синема?

Я имею в виду поспать.
С новым фильмом, диван-кровать!
Отключаемся ровно в пять.

И очнуться потом. Апрель.
Солнце, чуть не сказал “капель”.
Появляется в жизни цель.

Ждешь: вот что-то произойдет,
и по-новому жизнь пойдет.
Размечтался как, идиот.

* * *
Заката отсветы красивы
меж облетающих осин.
Вон — дети страшных лет России
идут в ближайший магазин.

А после — вон из магазина,
пути не помня своего.
И слышно у подъезда: “Зина,
открой!” И снова ничего.

* * *
Вызываю тебя. Расскажи, как ты там
и зачем тебе нужен такой тарарам
здесь, в отчизне? Пройдемся по местным дворам.

В мире осень. Листва под пятой тополей
вдоль безмолвных безлюдных бессмертных аллей.
Хоронили тебя, май был злей, холодней.

Что случилось, пока ты отсутствовал, здесь?
Послетала с приятелей глупая спесь.
Облетел парк осенний до ниточки весь.

Это прочее все. Это (скобки раскрыть)
все, что там перебежчику лучше забыть,
и теперь непонятно, о чем говорить.

Иль с тех пор как утратил физический вес
и поднялся под самую кровлю небес,
был утерян к вопросам земным интерес?

Иль, поскольку спустился к глубинным мирам,
предъявил на проходе охранникам шрам,
охладел к молодым неразумным пирам?

Версия для печати