РИМСКИЕ ЦИФРЫ

Хотелось жить, не зная римских цифр,
но на арене зажигали обруч,
и выбегал из обморока цирк —
зверей необязательный всеобуч.

Там сципионы, шкуру опаля,
по очереди прыгали в анналы
истории сквозь литеру нуля,
которой в Риме не существовало.

 
НА ОКЕАНЕ

I

Седая цапля серым клювом,
как стрелкой компаса, качнет,
когда с Версалем или Лувром
размером схожий теплоход

в сопровожденье волн зеленых
неспешно расписанью вслед
уходит, унося в салонах
волшебный по природе свет.

И сердца замерший барометр
твердит на пасмурном арго,
что в жизни все избылось, кроме
последних судорог ее.

Но в расступившемся тумане
от горизонта вдалеке
фигурка шахматная встанет
на необъезженной доске.

И тень мальчишеского торса
по волнам, плещущим вблизи,
как вымпел, выкроенный косо,
нежданным шансом заскользит.

II

Носители цветных панамок
вспорхнули с пляжа, как пыльца,
ракушечный оставив замок
не укрепленным до конца.

Не возвели и половины
нафантазированных стен…
Но пусть печалятся руины —
в них запустение и тлен!

Не остановится в воротах
волна — дотянется в броске,
и водоросли в позе мертвых
русалок лягут на песке.

А в небе над пустыней пляжной,
сверкая костью лучевой,
неистребимый змей бумажный
схлестнется с ветром бечевой.

И тот, кто жизнь в воображенье
прожил, придумывая сны,
вкусит не горечь пораженья,
а пену схлынувшей волны.

 
ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО
                 В. Т.

С утра до полудня тверезы,
клиентов куда здоровей,
кладбищенские камнетесы
в работе упорней червей.

Не для эпитафий умильных
берут за подрядом подряд —
уж эти на плитах могильных
оставят чего захотят!

Не однофамильцам, не тезкам
стараются сделать на ять —
неймется про всех камнетесам
последнее слово сказать.

Былинные рожки да ножки,
эпический бабушкин плач,
сдувая гранитную крошку,
навек с анекдотом сопрячь!

Им право писанья не в тягость,
и — если ощупаешь скол —
что по-древнегречески трагос,
по-ихнему просто козел.

 
ЭЛЕГИЯ

В том краю, где альпийская липа
наклонилась над лежбищем вод,
умер лебедь от птичьего гриппа
и по озеру в Базель плывет.

Понесет по равнине старинной,
мимо замков, уснувших на ней,
тушу лебедя тающей льдиной
серо-буро-коричневый Рейн.

И в пределах законных владений
братьев Гримм, потеряв интерес
к прежним сказкам, — китайские тени
бросит на воду Шварцвальдский лес.

И близь Кобленца в сланцевый берег,
где исчезла в волнах Лорелей,
и в русалок влюблялся Альберих,
клюв уткнется среди камышей.

Но покатит река без усилья
дальше мертвого лебедя ком,
а голландская мельница — крылья
с той же скоростью в небе пустом.

Там над Шельдой и Маасом с дамбы
часовые взирают на Рур,
чтоб не свесились курочки рябы
меж утрехтских ощипанных кур.

Роттердаму привидится через
переводчика бартерный сон,
будто, коршуну в шею прицелясь,
невзначай промахнулся Гвидон.

 
НОВАЯ ГЕРАЛЬДИКА

Глядишь на эту череду
из клеток выпущенных тварей,
как в ботаническом саду
на вдруг оживший бестиарий.

Вплетает время в гривы львов
колосья вегетарианства.
И стоит подлости рабов
вольноотпущенников хамство.