Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Звезда 2007, 11

Стихи

Глеб Яковлевич Горбовский (род. в 1931 г.) — поэт и прозаик, автор многих книг стихов и прозы, в том числе “Сижу на нарах” (СПб., 1992), “Флейта в бурьяне” (СПб., 1996), “Окаянная головушка” (СПб., 1999), “Распутица” (СПб., 2000) и др. Лауреат Государственной премии России (1983) и многих других. Живет в С.-Петербурге.

ї Глеб Горбовский, 2007

 

 
НОЧНИК
Лет сорок песен не пою
и не читаю Льва Толстого.
Я не врагов — баклуши — бью
в объятьях дня полупустого.

Зато ночами иногда
не сплю, а размышляю, мыслю:
как я, чудак, попал сюда,
то бишь — под своды бренной жизни?

В моем дупле горит ночник,
за коим образок сияет…
И я горю! Еще не сник.
И образ мой судьба ваяет.

 
НА ТЕАТРЕ
Поскрипывает снег, а может, соль
земли — под обувью прохожих.
И всяк из них свою играет роль
на сцене жизни и за сценой тоже.

А снег с небес, как занавес, упал.
А зритель — я. На действие таращусь.
Не карнавал на сцене и не бал,
а что-то ярче, истинней и слаще!

Я — зритель. Но и все еще актер.
Я роль свою доигрываю внятно.
А режиссер — всесилен и хитер —
с моей души платком стирает пятна.

 
ВОРОН
Завтра первое мая. Метель за окном.
Снег окутал предпраздничный город.
В парке, словно опутанном сном,
ни людей, ни собак. Лишь на дереве — ворон.

Он танцует на ветке, и что ему снег,
переступами с лапки на лапку.
Здесь он зиму провел — без сугрева и нег,
завернувшись в себя, как в пушистую тряпку.

Одинокий и гордый, как чья-то душа,
он маячит над прошлым, бездомный и стойкий.
А потом он слетает на снег, не спеша,
и вразвалку шагает — к ближайшей помойке.

 
ЭГО
Что я знаю подробнее прочего,
утонченней и глубже всего
и на чем моя совесть подмочена?
На лобзаньях себя самого.

Эгоист? А идите вы к лешему.
Реалист. Завершающий путь.
Сколько в жизни любому отвешено —
все твое! И с пути не свернуть.

Знаем, знаем: а как же по совести?
По заветам? По воле Христа?
…Это все мадригалы и повести,
а людская планида — проста.

 
ЗА ОКНОМ
Словно птицы, мешки целофанные
за моим пролетают окном…
Дни господствуют мерклые, странные,
окропленные трезвым вином.

Панихиды звучат похоронные,
колыхание траурных лент…
Процветают слова электронные,
человека зовут — “абонент”.

А на днях бедолага воробышек
под моим задохнулся окном.
…Я сегодня морфина попробовал
и забылся химическим сном.

 
НА УЧЕТЕ
Товарищ, что нынче в почете,
однажды в табачном дыму
напомнил, что я на учете
в одном медицинском дому.

А я и забыл про потеху,
про будничный нечет и чет,
что я помещен в картотеку
и дьяволом взят на учет.

Расслабься… Строчишь ли эклогу,
стучишь ли в казенную дверь, —
мы все на учете… у Бога,
и это неплохо, поверь.

 
РАСПЛАТА
Как будто на другой планете
я очутился… с бодуна,
то бишь попал из яви в нети:
из царства плоти — в царство сна.

Взмахнул рукой, а пальцев нету,
измыслил шаг — ан нет ноги.
И тут увидел речку… Лету,
и словно выцвели мозги.

Я все забыл: судьбу, Россию,
родню, товарищей-друзей
и свет лампады негасимой
перед иконой жизни всей…

 
ВОПРОС
Уходит из-под ног земля,
по капле истекает время…
Жить — для чего? Могилы для?
Весьма бессмысленное бремя.

Так рассуждал один старик,
книг начитавшийся мудреных.
С молчанья перейдя на крик,
купался в словесах ядреных.

С нытья переходил на бред,
вопрос мусолил философский.
“Жить — ради жизни. Вот ответ!”
А кто тот дед? А Глеб Горбовский.

Версия для печати