КАФЕ "ТРИЕСТ", САН-ФРАНЦИСКО

На этот угол Грант и Вальехо
я вернулся, как будто эхо -
к губам, которые снова
предпочтут поцелую слово.

Здесь ничто не меняют годы.
Ни мебели, ни погоды.
И похоже, любой предмет
матереет, пока вас нет.

Я наблюдаю, застыв на месте,
в туманных окнах - движенья, жесты,
надутых барахтающихся лещей
в теплом аквариуме. Но вообще,

река, к истоку текущая,
делается слезой, а сущее - 
воспоминаньем; его ж
разве кончиком пальцев прижмешь,

как хвостик ящерки юркой,
промелькнувшей в пустыне жаркой,
чей обычный идефикс - 
обратить проезжего в сфинкс.

Твоя загадка, мой рыжик!
Лиловая юбка, лодыжек
хрупкость! Твой слух, на диво
воспринимающий "read" как "dear".

Под какою дымкою бледной
трепещет теперь трехцветный
флаг, на мачту поднятый снова,
настоящего-будущего-былого?

К каким берегам по млечной
воде дрейфуешь беспечно,
бусы сжав, чтоб, случись, с дарами
где-то встретиться с дикарями?

Коль грехи нам отпустят наши,
коли души способны даже
с плотью в вышних порвать - в сем месте
(разумею: Cafe Trieste),

верно, также должна быть радость,
словно встречи посмертной сладость
там, где Петр на чай не берет
и где я побывал вперед.

			Перевод с английского Льва Долгопольского