Имя Фриды Вигдоровой стало широко известно и в СССР, и за его пределами после суда над Иосифом Бродским. Ее запись происходившего на этом суде стала своего рода бестселлером, была переведена на многие языки, легла в основу радиопьесы на Би-Би-Си, а в Советском Союзе разошлась в самиздатовских списках. Эта запись сыграла решающую роль в досрочном освобождении Бродского из ссылки. Но и до этого Фрида Вигдорова вела героическую правозащитную деятельность в качестве журналистки. Об этом сказано в воспоминаниях Н. Я. Дьяконовой. Однако далеко не все, что попадало в блокнот Вигдоровой, могло быть тогда опубликовано или хотя бы частично использовано в ее статьях. Журналистские блокноты Фриды Абрамовны, равно как и ее депутатские записи - она была депутатом райсовета, - драгоценный источник сведений
о советском быте, о реальной жизни людей 1950-х - 1960-х годов. Представляя читателю один чрезвычайно многозначащий сюжет, редакция рассчитывает продолжить публикации материалов Фриды Вигдоровой. Ее свидетельства - сильное противоядие против бытующих легенд о "советском благополучии и процветании".
Редакция
ДЕЛО БОРИСА ЖУРАВЛЕВА
Июнь 1955 года, Москва
На скамье подсудимых - пятнадцатилетний Борис Журавлев, ученик 660-й московской школы. Два месяца назад он вместе со своим приятелем Олегом Крымским явился на вечер самодеятельности в школу рабочей молодежи. Оба были пьяны и ходили по залу, сквернословя и задевая всех. Студент Виктор Кузьмин, приглашенный на этот вечер, сделал им замечание. В ответ послышались брань и угрозы. Не желая, чтобы его спутница выслушивала все это, Кузьмин попросил ее подождать, а сам вышел с Журавлевым и Крымским на лестничную площадку. Здесь Журавлев вынул из кармана револьвер и, выстрелив в Кузьмина, убил его наповал.
...Бориса Журавлева вводят в зал суда, он не смотрит по сторонам, прячет глаза и старается побыстрее пройти на свое место. Но ответы его неторопливы и спокойны:
- ...ну, мы с Олегом выпили немного и пошли на вечер. На вечере находился также позднее убитый Кузьмин. Во время перерыва, я допускаю, что наступил ему на ногу. Потом я вышел из зала, а Кузьмин пошел следом и сказал, что выведет меня из школы. Ну, я решил его попугать и наставил револьвер. Он прижался к стене, а я спустил курок и раздался выстрел. Я ушел.
Судья: Зачем у вас был пистолет?
- Цели не было. Я просто интересовался устройством пистолета.
- Если вы интересовались только устройством пистолета, зачем вам были нужны боевые патроны?
- Я хотел съездить за город и пострелять.
- Почему вы остались на второй год в восьмом классе?
- Я уже два раза отвечал на этот вопрос, чего это я буду отвечать в третий. Так случилось - и все.
- Вы грубили педагогам?
- Бывало.
- А почему?
- Они сами вынуждали на это.
- Кто вас учил не слушаться родителей?
- Этому никто не учит.
- Да, не учит. Почему вы так себя вели? Курили, пили.
- Что я, алкоголик, что ли?
- Ваше поведение обсуждали на комсомольском собрании?
- Да.
- Вы ответственно отвечали?
- Да.
- Когда это было?
- Восьмого апреля.
- А десятого застрелили человека! Вы любите читать книги?
- Люблю.
- Читали "Как закалялась сталь"?
- Читал.
- Почему не взяли себе за пример Николая Островского?
- Время не соответствует нашему. Тогда было одно, сейчас другое.
- Чем вы увлекались, кроме выпивки и хулиганства?
- Книги читал.
- Музыкой занимались?
- Было такое дело. Выступал. Получал удовольствие.
- Вы хорошо знаете правила поведения учащихся?
- Хорошо знаю.
- Почему же вы пошли на такое преступление?
- Я не шел. Я хотел попугать. Цели убить у меня не было.
Свидетель Потапов, ученик 9-го класса той же школы: Когда мы пришли на вечер, я увидел, что ребята собирают деньги на водку. Но я с ними не пил и ни в чем участия не принимал.
- Вы знали, что у Журавлева пистолет?
- Знал.
- Говорил он, что хочет в кого-нибудь выстрелить?
- Говорил.
- Что же вы молчали?
- А что я мог сделать? Если б я что-нибудь сказал, он в меня бы и пульнул.
Свидетель Целинский, девятиклассник: Журавлева я впервые увидел на этом вечере. Он хорошо танцевал и был под мухой. Вообще сказать, - для трезвого он вел себя, может, и ненормально, а для пьяного - вполне нормально.
- Убитого вы видели?
- Нет, не поинтересовался. Журавлев говорит: я убил человека. Ну, я проводил Журавлева в подъезд на улице Алексея Толстого, а сам вернулся и слушал концерт.
- Беседовали с вами учителя о правилах поведения в школе?
- А как же? Конечно, беседовали.
- Почему же вы так равнодушно отнеслись к тому, что ваши товарищи пьянствуют?
- Так я же с ними не пьянствовал?
Свидетель Новиков, девятиклассник: Журавлева я увидел в перерыве между первым и вторым отделением - его администратор выводил за хулиганство. Потом я зачем-то пошел в раздевалку, а меня догнали Журавлев и Крымский, и Журавлев сказал, что он убил человека. Но я не поверил, раз он пьяный.
- Был ли Журавлев встревожен? Расстроен?
- Нет, ничего такого не проявлял. Я лично ничего такого не заметил.
Поликашкин, девятиклассник. (Глаза раскосые, пустые, дикие.)
Судья: Расскажите о событиях в 187-й школе.
- А чего рассказывать? Дали нам билеты на вечер, мы и приехали. Делать было нечего, а деньги были. Мы купили вина.
- Водки?
Поликашкин (небрежно): Да, водки. После этого стали смотреть первое отделение. Посмотрели. А после выхожу я в раздевалку, встречаю Журавлева, а он говорит: я выстрелил в человека. Но я не поверил, раз он был пьян.
- А вы слышали, что Журавлев говорил Кузьмину?
- Ну, что говорил? Как все пьяные. Ничего особенного, в нормальном тоне. Тот ему: "Надо быть повежливее!" А Журавлев отвечает: "Ты мне не указчик". Ну, как пьяные говорят? Так и он говорил.
- А где вы выпивали? И как?
- Ну, как? Из горлышка. Тут же, в зале.
- Ну, а потом? После того, как узнали про убийство?
- А чего? Проводили Журавлева и вернулись смотреть второе отделение.
- Почему вы не вступили в комсомол?
Долго молчит. Потом:
- Собирался подать заявление. Но были кое-какие срывы. Двойки. Случайные, правда, не в четвертях, а за ответ. Но могли за это не принять. Вот я и не подавал.
Лида Зуева, 18 лет. Работает на швейной фабрике.
Судья: Не плачьте и расскажите все, как было.
Лида: Я пришла на вечер по приглашению Кузьмина. Мы с ним стояли у окна и разговаривали. Вдруг к нам подошли два парня, оба пьяные (плачет). Стоят, качаются. Кузьмин попросил их отойти в сторону. Тогда они стали к нему приставать, выражаться. Один парень сказал Кузьмину: "Выйди". Потом подошел ближе, положил ему руку на грудь и говорит: "Боишься?" Тогда Кузьмин с ним вышел. Он, видно, не хотел, чтобы я все это видела и слышала. Вот он и вышел. И не вернулся. Сказал: "Я сейчас вернусь" - и не вернулся.
Олег Крымский, девятиклассник: С Журавлевым я познакомился в третьей четверти этого учебного года. Однажды он мне сказал, что у него есть пистолет. Я спросил: откуда? Он ответил, что взял у генеральского сына. Так как у Журавлева были плохие отношения с его отцом, он дал пистолет на хранение мне. Мы с ним дружили и, когда были деньги, устраивали выпивки.
- Разве прилично пить молодым людям?
- Так ведь не так, чтоб на ногах не держаться.
- Расскажите про вечер в 187-й школе.
- Борис был пьян. Его попросили выйти. Он вышел, а я остался танцевать. Но потом попросили выйти и меня. Я вышел и на третьем этаже увидел Бориса. Он сунул пистолет мне в руки и сказал: "Бежим!" Потом сказал: "Давай обменяемся пальто". Потом мы поехали на чью-то дачу в Рублево. Борис знал, где лежит ключ. Дача оставалась совсем пустая, мы были там одни.
- Ваше поведение в школе и дома было плохим. Почему?
- Не знаю. Так уж получилось.
- А мать указывала вам?
- Указывала. Но я считал, что она просто мораль читает, и не слушал.
- Кто на вас влиял?
- Никто.
- Почему вы так распустились?
- Мне скучно было учиться.
- Какие у вас были отношения с отцом?
- Так ведь он с нами давно не живет. Ну, конечное дело, позвонит иной раз по телефону - почему, мол, плохо себя вел? И опять про меня забудет. Сам он инженер, кончил два института, а мне говорил: "Пастухом будешь".
Крымская Александра Федоровна, мать Олега: Отец Олега ушел от нас лет восемь назад. Олег, пока маленький был, учился на отлично. Но потом покатился по наклонной плоскости. А отец говорил: "Ну и пускай его исключают из школы и пускай этот мерзавец сам зарабатывает себе на хлеб". Я говорила, что сын может попасть на скамью подсудимых. Он отвечал: "А я как народный заседатель постараюсь, чтобы он заживо сгнил в тюрьме".
Когда пришел в наш дом Борис Журавлев, мой сын сказал:
- Мама, это сын замминистра, он из очень хорошей семьи. Но я вскоре узнала, что у Журавлева не очень-то хорошая автобиография, и хотела изолировать своего сына от Бориса. Кинулась к мужу; муж опять: "Подите вы к черту, у меня своя семья". Говорила с матерью Бориса. Она: а что мне делать, запирать его, что ли? Утром, в день, когда случилось убийство, я разыскивала сына и нигде не могла его найти. Я попросила у матери Журавлева дать мне адрес их дачи, думала, может, мальчики там. А она: "Зачем я буду давать вам адрес, вас все равно туда не пустят, наша дача правительственная". Так я и не попала в тот день на дачу, а вечером случилось несчастье.
Судья: А материально вам муж помогал?
- Только по суду. Два года я не подавала в суд - и он не платил ни копейки. Он хотел, чтобы Олег не учился, а работал, чтоб не платить алименты. Про меня он говорил: "Я большой человек, два института кончил, а она кухаркой осталась". Еще он говорил: "Ты заплесневелая женщина, а моя новая жена - член партии". Партбилет он называл билетом, который поможет ему далеко уехать. Сына он однажды позвал и говорит ему: "Видишь, мы едим наполеон, а вы едите батон. Переходи ко мне жить". А сын сказал: "Я буду есть батон, да зато вместе с матерью". Я считаю, гражданин судья, что мой сын прежде всего жертва отца, а потом уже Журавлева. Может, я своим архаичным умом неправильно рассудила, но я так думаю.
Иван Иванович Крымский (румяное, моложавое лицо, почтенная седина, отличный серый костюм). Отвечает спокойно, отчетливо, с достоинством.
Судья: Крымский Иван Иванович?
- Так точно.
- Работаете в Министерстве тяжелого машиностроения?
- Так точно.
- Крымская Александра Федоровна - ваша бывшая жена?
- Так точно.
- Расскажите, как случилось, что ваш сын попал на скамью подсудимых?
- Мое воспитание складывалось из советов сыну. Я был за то, чтобы сын не учился, а работал, так как труд - наилучший воспитатель в нашей советской стране. А вообще, что я могу знать об Олеге, когда я уже восемь лет с ними не живу. Я просил учителей проявить побольше внимания к моему сыну, но они этого не сделали.
- Вы платите алименты?
- Так точно.
- А помимо алиментов - помогали?
- Купил коньки, давал на кино.
- Вы считаете себя ответственным за сына?
- В известной степени - да.
- В какой же степени?
- В той, какую позволяет мне мое здоровье, мое время, мои средства.
- Что же вы собираетесь делать дальше?
- Я жду, что решат судебные органы советской власти, за которую я голосовал.
Милованова, работник детской комнаты при 9-м отделении милиции: Впервые с семьей Журавлева органы милиции познакомились в марте 54-го года. Мы вызвали отца; предупредили: вашему сыну грозит опасность, он не только грубит учителям, не только пьянствует, он связан с преступным миром, среди его приятелей есть такие, что осуждены за грабеж и хулиганство. Журавлев сказал: "Вы беспокоите меня зря. Я только что явился с курорта и занят серьезными государственными задачами. И Борис - не такой уж плохой мальчик. Ничего особенного в моем сыне нет. Вот у такого-то (я не хотела бы здесь называть эту фамилию) сын сидит, у такого-то туза! А мой сын еще не преступник".
Я спросила, откуда у мальчика деньги? Он ответил: "Дома счета деньгам нет". Он сказал это с гордостью. Явился отец Журавлев в милицию в генеральском мундире со всеми регалиями. Моим, говорит, сыном занимаются мать и няня, а я не особенно вникаю.
Ну, я оружия не сложила: обратилась в Главное управление милиции - как, мол, быть с мальчишкой, ведь если так пойдет дальше, он кончит скамьей подсудимых? Там посоветовали отправить Журавлева в исправительную колонию. Но отец отказался: неудобно в глазах начальства и в глазах подчиненных: у Журавлева сын в колонии - не звучит! Тогда я дала ему совет - вырвать Бориса из среды приятелей-хулиганов, отправить его из Москвы куда-нибудь в более сельскую местность. Но как понял Журавлев-отец этот совет? Он отправил сына к своему дяде в Калининскую область и не с матерью, а одного, в надежде, что здесь можно откупиться деньгами, которые он посылал дяде на содержание сына, тысячу рублей в месяц. Но Борис и в новой школе пил, играл в карты, не желал учиться. Директор спировской школы написал отцу, отец не ответил. Тогда Бориса отправили обратно в Москву. И опять: деньги без счета, отдельная комната, хотел - ночевал дома, не хотел - на даче. Накануне убийства он тоже не ночевал дома вместе со своим приятелем Олегом Крымским. На квартиру Журавлевых позвонили из школы: Бориса не было на занятиях. Но дома никто не обратил на это внимания: то ли еще бывало! Мать Олега позвонила матери Бориса. Та ответила: "А что особенного? Пошатаются и вернутся". Крымская попросила дать ей адрес дачи - она съездит, привезет мальчишек. Адреса ей не дали. А ведь преступление можно было предотвратить, если бы отец и мать Журавлева прислушались к просьбам Крымской и тревожному звонку из школы. Но они были спокойны: пошатается и вернется! И Борис вернулся - для того, чтобы, не заходя ни домой, ни в школу, явиться на вечер и убить человека.
Юра Сусайков, девятиклассник, сын генерал-полковника. Отец живет в Ташкенте.
Судья: Подсудимый сказал, что он убил человека из пистолета, взятого у вас. Так ли это?
- Да... Я нашел пистолет случайно, в шкафу у отца. Взял, чтобы познакомиться с устройством.
- На каком основании вы взяли оружие, вам не принадлежащее?
- Оснований, собственно, никаких не было.
- Вы, шестнадцатилетний юноша, жили в квартире вместе с сестрой. Кто же за вами наблюдал?
- Мама, уезжая к отцу в Ташкент, попросила понаблюдать за нами лифтершу.
- И что же, следила она?
- Да.
- Почему же она разрешала вам устраивать попойки?
- Не знаю.
- Почему ваш отец не взял вас с собою в Ташкент?
- Хотел, чтобы я кончил школу в Москве.
- А разве в ташкентских школах другая программа?
- Такая же.
- Или, может, у вашего отца-генерала нет квартиры в Ташкенте?
- Есть.
- А в Москву он часто приезжает?
- В отпуск и на сессию.
- Сколько комнат в вашей московской квартире?
- Пять. Не считая, конечно, кухни и ванной.
- А в Ташкенте у отца сколько комнат?
- Четыре.
- А дача?
- В Москве дача своя, в Ташкенте - государственная (отвечает холодно, лениво, небрежно).
В публике: Да, генеральское воспитание! И ефрейтор такого воспитания не даст!
- Вы давно научились пить водку?
- Недавно. И немного.
- Вы дружите с Журавлевым?
- Нет.
- А разве дают пистолет первому встречному?
- Нет.
- Бывал ваш отец у вас в школе?
- Был с год назад. После того, как Борис Журавлев угрожал Галине Иващенко.
- Чем он угрожал?
- Пистолетом. Но тот пистолет был, кажется, игрушечный.
- И после того, как Журавлев угрожал вашей подруге пистолетом, вы дали Журавлеву пистолет своего отца?
- Да.
Сусайкова Ирина Петровна, генеральша.
- С какого года ваш муж в Ташкенте?
- С пятидесятого, уже пять лет.
- А вы?
- В Москве.
- Все время?
- Нет. Либо здеся, либо тама.
- А дети?
- В Москве.
- А в Ташкенте большая квартира?
- Нет.
- Но достаточная для семьи?
- Но ведь его туда перевели временно.
- С пятидесятого года - временно?
- Его по состоянию здоровья должны бы перевести обратно. Обещаются.
- Как случилось, что ваш сын взял отцовский пистолет?
- Муж оставил оружие здеся второпях.
- Как вы наблюдали за воспитанием своего сына?
- Я с ним разговаривала.
- А еще?
- Все ему было предоставлено. Учеба и все.
- С кем он дружил?
- Приятели его непостоянные.
- Как учился ваш сын?
- Были двойки. Но вообще он мальчик неплохой.
Прокурор: Неплохой? А вот что сказано в школьной характеристике: "Бездельничает, пьет, учится плохо, равнодушен ко всему, кроме попоек" - видите, какова плата за московскую квартиру? А как же ваш муж может воспитывать тысячи солдат и офицеров, если он не смог воспитать единственного сына?
- Об этом не вам судить, об этом уж как-нибудь будет судить военный министр.
Прокурор: Аудитория считает, что лучше бы вашего мужа судил обыкновенный суд.
Журавлев Александр Федорович, генерал; член партии с 1930 года (толстый, - в три обхвата... Лицо как блин, глазки - свиные): В Москву я приехал из Ленинграда в 1951 году. Сын в Ленинграде учился удовлетворительно и в Москве поначалу удовлетворительно. А с восьмого класса стал учиться плохо. И год назад меня предупредили в девятом отделении милиции о случаях, когда он напугал девочку пугачом, и еще сказали, что он знается с уголовным элементом. Ну, тогда я послал его к своему дяде в деревню Спирово Калининской области. Но и в спировской школе его перевоспитать не сумели.
- Значит, вам было известно про связь сына с преступным миром?
- В девятом отделении милиции мне говорили, но достаточных фактов не привели.
- Известно ли вам, что ваш сын пил водку?
- Мне лично известно четыре случая.
- Какие же меры вы принимали?
- Я лично этим вопросом занимался. Я всякие меры принимал. Я его контролировал. И когда из спировской школы сообщили, что он и там хулиганит, моя жена лично сама туда поехала. Я и сам лично хотел туда съездить, но его как раз прислали сюда. Я считаю, что школа поторопилась, могли бы подождать с присылкой.
- Какие же меры приняла ваша жена?
- Она, конечно, сделала соответствующие выводы, так как он и там сильно напивался.
- Ну, а вы?
- Я как раз собрался туда поехать.
- Зачем тянули? Надо было сразу на поезд и туда!
- Я считаю, я сделал соответствующие выводы.
- Сказали вы работнику детской комнаты Миловановой, что деньги у вас бессчетны?
- Нет, я такого заявления не делал.
Милованова: Я спросила, как вы контролируете средства своего сына, а вы ответили: деньгам у вас счета нет.
Журавлев: Я такого заявления не делал. Заявляю это ответственно и партийно!
Судья: Что же вы до сих пор говорили тихо, вяло, а теперь вдруг так возмутились и заговорили с такой энергией? Отвечайте, как случилось, что ваш сын лишил жизни человека, которого родители воспитали по-хорошему, довели до пятого курса - отвечайте, как случилось это, отвечайте при всем народе!
Журавлев: Да, тут я лично допустил ошибку. Я за ним контроль осуществлял. Я ему говорил. И советовал. Я стремился. Но у меня не вышло...
Прокурор: А почему это вышло у рабочего-полировщика Кузьмина, который воспитал прекрасного, честного сына?
Журавлев: А почему я воспитал хорошую старшую дочь?
Прокурор: Вы хотите пятидесятипроцентной скидки?
Журавлев: Но я его воспитывал. Я с ним беседовал и запирал его на три дня в комнате.
Прокурор: Да, вы держали перед ним речи и подвергали его домашнему аресту. Вполне по НКПСовски...
Журавлев: Я награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, я отдавал все свои силы партии и народу.
Прокурор: Откуда у вас такие методы: отец товарища вашего сына, генерал Сусайков, поручает воспитание своего мальчика лифтерше, а вы, генерал Журавлев, - поручаете воспитание своего сына старому дяде - откуда такие методы?
- Нет, я сам лично принимал участие.
Прокурор: Понимаете ли вы, что вы тоже подсудимый? В полутьме отдельных квартир и казенных дач вы растили негодяев и убийц.
Журавлев молчит.
Суд приговорил Бориса Журавлева к десяти годам лишения свободы, потому что нельзя расстреливать человека, не достигшего восемнадцати лет. Он слушал приговор и улыбался.
Из публики:
- Знает, что освободят досрочно!
- Знает, что выкупят!
- Сукин сын!
