* * *
Это чудо, что все расцвели,
Все воспрянули разом, воскресли,
Отогрелись и встали с земли,
Улыбнулись друг другу все вместе,
И в душе ни обиды, ни зла,
Ни отчаянья не затаили:
Смерть была, но, как видишь, прошла.
Видишь: Лазаря нету в могиле.

Снова в трубочку дует нарцисс
И прозрачна на нем пелерина.
Как не славить тебя, Дионис?
Не молиться тебе, Прозерпина?
Одуванчик и мал, да удал,
Он и в поле всех ярче и в сквере.
Если б ты каждый год умирал,
Ты бы тоже в бессмертие верил.

* * *

Мысль о славе наводит на мысль о смерти,
И поэтому думать о ней нам грустно.
Лучше что-нибудь тихо напеть из Верди,
Еще раз про Эльстира прочесть у Пруста
Или вспомнить пейзаж, хоть морской, хоть сельский,
С валуном, как прилегшая в тень корова,
Потому что пейзаж и в тени, и в блеске
Так же дорог, как музыка или слово.

Я задумался, я проскользнул на много
Лет вперед, там сидели другие люди,
По-другому одетые, и тревога
Овладела мной, но ничего по сути
Рассказать не могу о них: не расслышал
И не понял, о чем они говорили.
Был я призраком, был чем-то вроде мыши
Или бабочки. Бабочки речь забыли.

* * *

Какой холодный май!
Как будто лед в бокале:
Пей - быстро не глотай.
А как его мы ждали!

Чьим клятвам верить впредь?
Надежна чья расписка?
Как страшно зеленеть
И сколько в этом риска!

Черемуха смелей
Всех - сладкое дыханье,
Как если бы мы ей
Назначили свиданье.

А тополь гол и сух.
Не позволяет опыт
Ему одеться в пух
И перейти на шепот.

Весна - какая ложь!
Сквозь дымку  и сквозь ветку
Она грозит, как нож,
Завернутый в салфетку.

Какой холодный май!
И честь каких мундиров
Спасти речной трамвай
Спешит без пассажиров?

И я зачем надел
Не плащ, а эту куртку,
Кто в мае мне велел
Бродить по Петербургу?

Небес голубизна
И приступ жалкой дрожи.
Вдруг вечная весна
Холодной будет тоже?

* * *

Раньше обедали под "Баркароллу"
Шуберта или его "Серенаду",
Нынче спустились в начальную школу,
Переметнулись к слоновьему стаду.

На человечество в этом забеге
Я б не поставил, одышливо-длинном,
Лучше к стрижам присмотрюсь на ночлеге,
В небе снующим, и к гнездам осиным.

Как одинок композитор, кому он
Нужен сегодня, под грохот там-тама?
Шуберт, прощай! До свидания, Шуман!
Нас удивит и простейшая гамма.

Шел я вчера мимо окон открытых:
Кто-то с запинкой с великим поляком
Вел разговор о мечтах и обидах,
Робко и тихо, - я чуть не заплакал. 

* * *

Вертящаяся дверь впускать по одному
В приморское кафе входящих позволяла.
Я сел бы к ней лицом, чтоб видеть что к чему,
Кто выйдет, кто войдет, и легкий для начала
Коктейль бы заказал, и пенную кайму
Я видел бы в окне и катер у причала.

В вертящуюся дверь собака не пройдет
Бродячая, в Крыму всегда их было много,
И чайка не влетит, и ангел, свой полет
Прервав, чуть-чуть смущен, помешкает немного,
А девушка, попав как бы в водоворот,
Офелию в ручье напомнит, недотрога.

Я выпил бы - и вдруг прошел бы всякий страх,
Когда бы что-нибудь помнилось с перепугу.
И комика легко в вертящихся дверях 
Представил бы, как в них он бегает по кругу.
Пропеллер, ускоряй вращенье впопыхах,
Размашистый, устрой нам маленькую вьюгу!

Вертящихся дверей неровен легкий нрав.
Я лестницу бы мог припомнить винтовую,
Как я на башню лез и вымазал рукав
В побелке, сырость стен вдыхая вековую,
И в смотровую щель, на цыпочки привстав,
Увидел Божий мир - и вот я торжествую. 

Евангельский ландшафт лежал передо мной, 
Осмысленный, в тенях от туч, одушевленный,
Как в живописи, но с поправкой дорогой
На темный русский лес и берег, окаймленный
Ракитником... Ползи, жук-трактор, в мир иной,
За здешний горизонт по плоскости наклонной.

На бархатную я откинулся б скамью,
Кого-то разглядеть надеясь и мечтая,
И выпил бы еще, и в дверь, пока я пью,
Вошла бы ты, рукой мне издали махая.
Вертящуюся дверь поставят и в раю:
Стеклянная, она удобней, чем любая.

Я что-нибудь еще покрепче б заказал.
Вертящаяся дверь и головокруженье
Меняют взгляд на жизнь. Я что-нибудь сказал
Не то, обидев смысл и вместо заключенья?
А Бог и без дверей войдет в любой подвал,
И в непробудный сон, и в место заключенья...

* * *

Море плескалось в балконном окне
Чуть ли не явственней, чем под балконом.
Не было комнаты. Выбора мне
Не было в синем и ярко-зеленом.

Волны ходили по жизни моей
С синим отливом, с зеленым коварством:
Донные травы и тени камней.
Жизнь представлялась затопленным царством.

Надо нырять, чтоб увидеть на дне
Стол, телевизор, колонны, ступени,
Статуи, спящую на простыне:
Волосы, руки, купальник, колени.

* * *

На острове Висбю я видел в музее
Скелеты двух викингш (а как бы назвали
Вы девушек-викингов?). Бусы на шее.
О, сколько достоинства в них и печали!

Как будто от старости и увяданья
Красавицы выбрали лучшее средство.
Как некогда Пушкин сказал о Татьяне,
Вульгарности не было в них и кокетства.

А только изящество, только смиренье,
На диво всем странникам и  вертопрахам,
Всем циникам, к ним подходящим в смущенье.
Прямая победа над смертью и страхом.

* * *

Эти дамы на пляже без лифчиков, голые,
Совершенно нагие и, значит, бесполые
Интересны, я думаю, только себе,
Навевая какие-то мысли тяжелые
О невольничьей, пленной, несчастной толпе.

На глумление отданной и в услужение.
У тебя что-то отняли, - воображение?
Пусть не тайна, загадка хотя бы, секрет.
И недаром придумано это сужение
Юбки, вырез на платье, и страсть, и сюжет.

Боже мой, достижения цивилизации!
Переписка, звонки, пребыванье в прострации
И отчаянье, чай, голубой ободок
Чашки, новая живопись, вплоть до абстракции.
Как там, у Достоевского... "узкий следок"?