Публикуемые размышления о книге Франца Верфеля об армянской трагедии, геноциде 1915 г., типичны для творческой манеры и стиля биолога-эволюциониста и философа Александра Александровича Любищева (1890-1972). После прочтения почти каждой заинтересовавшей его книги, статьи, кинокартины он сразу писал развернутый критический комментарий. При этом главным для него были не столько стиль и художественная манера, но мировидение, философско-идейные устремления автора. Так появились развернутые эссе о творчестве Лескова, Толстого, Достоевского, Сент-Экзюпери, о книге А. Веркора "Люди или животные", о фильме "Нюрнбергский процесс".

Комментарий к роману Верфеля был написан в 1968 г., когда Любищеву было 78 лет. Поэтому многого стоит его заключительное признание: это "один из самых интересных романов, которые я читал" (Любищев читал в подлиннике по-немецки). Роман Верфеля впервые вышел в Берлине в 1933 г., в ноябре 1934 г. уже был издан в Америке издательством "Викинг Пресс" тиражом в 200 тыс. и далее регулярно печатался в разных странах. В 1965 г. его тираж превысил 1 млн. экз. Однако в СССР на русском языке роман был напечатан лишь в 1984 г. в Армении. В кратком вдохновенном предисловии ленинградский поэт М. Дудин назвал книгу Франца Верфеля песней мужества. "Она написана абсолютно талантливо. У каждого героя этой книги свой характер и свой голос. Она умна и дальновидна. У нее будет завидно долгий век, потому что от души идущее слово, наполненное страстью, долговечней даже мрамора, на котором оно высечено. В этой книге живут и действуют мудрость познания, горечь опыта и беспощадность предвидения, причем написана она, как это и подобает большому художнику, не назойливо, а с той долей естественной правдивости, которая делает ее духовным явлением времени".

Естественная правдивость - результат пристального изучения Верфелем армянской истории и связанных с трагедией событий в библиотеке армянской конгрегации в Вене: "я прочел у венских мхитаристов сотни томов, восемь месяцев работал день и ночь". Верфель совершил поездку в Сирию, на него произвели незабываемо тяжкое впечатление хранившие ужас прошлого лица детей-сирот, работавших на ковроткацкой фабрике.

Композиционный стержень романа составляют три напряженных диалога немецкого пастора Лепсиуса с влиятельными участниками событий 1915 г. Первый из них - военный министр правительства младотурок Энвер-паша (1881-1922), второй - главный советник Министерства иностранных дел Германии, в союзе с которой Турция была в Первой мировой войне, третий - глава ордена "истинных мусульман", находящихся в идейной оппозиции к младотуркам - проводникам чуждой Востоку европейской культуры.

При чтении диалогов возникает тягостное ощущение безнадежности отчаянных усилий пастора как-то предотвратить или хотя бы смягчить задуманную массовую гибель народа. Под видом депортации в 1915 г. младотурки планомерно обрекли на смерть более 1,5 млн. армян, отторгли или разрушили многосотлетние центры их культуры. Геноцид начался с призыва в армию в феврале 1915 г. армянских мужчин. Затем солдат-армян разоружали и просто убивали или использовали на принудительных работах до тех пор, пока они не умирали от истощения. Потом в ночь с 24 на 25 апреля 1915 г. в Константинополе было арестовано около 600 армянских политических и культурных деятелей, из которых в живых осталось всего 15. Все армянские газеты были запрещены, армянские предприятия и магазины закрыты. Своего рода антиармянская "Хрустальная ночь".

Армянское гражданское население осталось беззащитным, и во всех вилайетах Османской империи было объявлено о его переселении "своим ходом" в пустынные районы за Евфратом. В пути происходила массовая резня. "По осторожным оценкам, в результате этого тщательно осуществленного плана погибло 1,5 миллиона армян", - писал комиссар Лиги Наций Ф. Нансен.

В 1915 г. США еще сохраняли нейтралитет в войне. Посол США в Турции, опытный дипломат Генри Моргентау (1856-1946), встречался с младотурецкими лидерами Энвером и Талаатом, выражал беспокойство, приводил свидетельства массовой гибели армян, включая женщин и детей. Не помогло. Когда же в беседе с Энвером на данные Моргентау сослался пастор Лепсиус, последовал высокомерный ответ: "Мистер Моргентау - еврей. А еврей всегда фанатически становится на сторону меньшинства". Любищев отмечает, что такого рода фанатизм - достоинство, а не недостаток. В книге Верфеля есть

важная мысль об истоках еврейской чувствительности: "Преследуемые, угнетенные народы - хорошие проводники страдания. Боль одного разделяют все".

Описанию самой катастрофы посвящено множество исторических работ и воспоминаний. Об этом нельзя говорить мимоходом. Приведу лишь ответ пастора Лепсиуса на циничную реплику Энвера-паши: "Дело не в Моргентау, ваше превосходительство, а в фактах. А факты вы не станете и не можете опровергать. Сотни тысяч людей уже на пути в ссылку. Власти говорят о переселении. Я же утверждаю, что это, мягко выражаясь, - злоупотребление словом. Можно ли действительно народ, состоящий из крестьян, ремесленников, горожан, культурных людей, одним росчерком пера выселить в месопотамские пустыни и степи, в бескрайний песчаный океан, из которого бегут даже племена бедуинов? Но вряд ли вы задались такой целью. Слово "переселение" - постыдная маскировка. Депортация организована властями так, что несчастные через неделю погибают в пути от голода, жажды и болезней или сходят с ума. Курдам и бандитам, да и самим солдатам разрешено убивать юношей и мужчин, оказывающих сопротивление, а девушки и женщины обречены на бесчестие или угон... Район военных действий - вот единственный новый аргумент. Все остальное - государственная измена, интриги - уже было. Такие средства мастерски использовал еще Абдул Гамид, и вы хотите, чтобы армяне всему этому верили?.. Речь идет не о защите от внутреннего врага, а о планомерном истреблении другого народа".

Трагедия изгнания и поныне в памяти и в сердце каждой армянской семьи. О ней каждодневно напоминает и величественная снежная вершина горы Арарат, поднимающейся над Ереваном, - горы, являющейся символом армянской цивилизации и запечатленной на гербе Армении. Арарат и долина озера Ван и поныне отторгнуты, находясь в стране, до сих пор не признающей преднамеренное осуществление армянской Катастрофы. Позволено указывать лишь на нежелательные, но "неизбежные" жертвы среди армянского населения, вызванные военным временем, - знакомый довод военного министра младотурок Энвера-паши.

Причины того, почему слово "геноцид" вызывает ярость в современной Турции, проанализировал живущий в изгнании (во Франции) турецкий журналист Танер Акчам. Казалось бы, современная Турция могла признать массовые убийства, могла сказать, что все это было в Османской империи, когда Турции как государства в его нынешних границах еще не существовало, и что создатель Турции Мустафа Кемаль ("отец турок" - Ататюрк) решительно порвал с прошлым, упразднил и султанат, и халифат, провел вестернизацию и неоднократно требовал осуждения виновных младотурок; некоторые из них даже были казнены.

Акчам указывает на три причины, мешающие Турции признать и осудить геноцид, как это сделала Германия в отношении евреев. Первая - резкий разрыв традиций, провал в исторической памяти турок в связи с революционными реформами Ататюрка, включая переход в письме на латиницу в 1928 г. Реальное прошлое было заменено мифологемами, официальной историей, написанной по заказу (так в СССР "подлинная" история начиналась лишь с 1917 г.). Вторая причина - социально-психологическая. Османская империя, где главенствовали турки, до Первой мировой войны и после нее претерпела ряд поражений и унижений и уменьшилась, как шагреневая кожа. Армяне как бы олицетворяли собой врага, удовлетворяя стремление толпы к мести.

Существен и "первородный грех" рождения Турции, который влечет к подавлению национальных меньшинств - армян и греков - после поражения Османской империи в первой мировой войне. Ряд лиц в окружении Ататюрка, считавшихся героями, были активно причастны к геноциду. В свое время они, как замечает Акчам, "разбогатели на грабеже и опасались, что армяне вернутся, попытаются вернуть захваченное и отомстить". Наконец, признание геноцида может поставить вопрос о репарациях. Эти обстоятельства помогают понять, почему в Турции тема Катастрофы армян табуирована. Лишь в последние годы это табу ослабевает, начала работать "Турецко-армянская кoмиссия по примирению".

Любая социальная трагедия, как известно, сначала происходит "в головах". И поэтому Любищев детально анализирует "головные доводы" собеседников Лепсиуса, где противная сторона излагает и искусно защищает "свою правду". Верфель дает оппонентам Лепсиуса полностью высказаться. Это-то и привлекает Любищева. Он демонтирует оправдывающие террор селективные конструкции, указывает на фальшь или прорехи частичной правды и кажущихся государственно-разумными доводов Энвера, перед которыми Лепсиус почувствовал себя опустошенным.

"Ужасен не "чистый разум", - пишет Любищев, - а несовершенный разум, подкрепленный неосознанным чувством и слепой верой, особенно когда эмоциональные истоки веры или суеверия не осознаются". Пантюркизму, который исповедовали младотурки, мешали христиане-армяне, которые многие сотни лет жили в Восточной Анатолии и как бы вклинивались между западными и восточными турками (азербайджанцами). Именно это обстоятельство мотивировало доводы младотурок о необходимости массового изгнания армян, в том числе с территорий, отстоящих на сотни километров от военных дейcтвий (вокруг горы Муса Даг на побережье Средиземного моря). Отсюда и совершенный Энвером в 1918 г. в нарушение Брестского мира захват Баку с последовавшей резней тысяч армян. Отсюда тянется нить и к сравнительно недавней резне армян в Сумгаите, когда в СССР ослабла сдерживающая сила федеральной власти.

В оправдании убийственной депортации военными обстоятельствами или "антитурецким" поведением армян легко прослеживается аналогия с обвинениями Гитлера против евреев. В этом же ряду стоят недавние юдофобские упражнения на темы еврейской истории академика И. Шафаревича. Он ведь договорился - совсем в стиле Энвера-паши - до оправдания погрома "Хрустальной ночи" 9-10 ноября 1938 г., ибо, по его словам, гитлеровская Германия "должна была найти ответ на террористический акт, направленный против ее граждан". Математик и культуролог Борис Кушнер достойно ответил на эти и подобные им "младотурецкие" доводы и дал справедливую оценку соображениям г. Шафаревича о том, что "евреи сами ответственны за нацистские изуверства".

Есть и более глубинный, цивилизационный аспект этой проблемы. Недавно ушедший из жизни выдающийся культуролог, философ и библеист С. С. Aверинцев на симпозиуме по преодолению тоталитаризма замeтил, что если от Германии и от России мировое общественное мнение и их собственная совесть требуют многократно возвращаться к обсуждению своих преступлений, то есть страны, от которых этого почему-то никто не требует. Например, Турция, "до сих пор не склонная идти ни на малейшие уступки в отрицании самого факта геноцида 1914-1915 гг. и последующих лет, унесшего большую часть армянского населения. Недавнее признание этого факта французским государством вызвало яростную реакцию со стороны Анкары".

Может быть, культурологическая причина этой реакции состоит в том, что понятие коллективной совести развито лишь в иудейско-христианской цивилизации, но чуждо Востоку. "Цивилизации Востока традиционно определяются культурой стыда: там человек должен "сохранять лицо", и как раз для этого ему лучше не открывать неприятных тайн. Современный либерализм подчас высказывает предпочтение культуре стыда как предохраняющей от чересчур негативных эмоций. Но слишком очевидно, - заключает Аверинцев, - насколько будущее европейской традиции обусловлено культурой совести".