* * *

По небу тучка без пилота,
за нею - глубь и синь - без дна.
И в ожидании чего-то
душа притихла, как струна...

Нет, в ожидании не чуда
за гранью жизни; не броска
"туда" из краткого "отсюда",
а в ожидании... пивка.

Всё проще в этой жизни бренной
и слаще, и еще милей,
чем там, в молитвах, над Вселенной,
где не воскликнешь: "Друг, налей!"

* * *

Что можно передать словами?
Почти что - всё. И все ж - почти...
...Войну, увиденную вами,
сердцебиение в груди;

весну и на столе - колбаску,
луну, дрожащую струну,
печаль и песенную ласку - 
все можно! Даже - тишину...

А что - не можно? То, что разум
не одолел и не впитал:
то, что отвергла память сразу,
к примеру - Маркса... "Капитал".

* * *

Трясущуюся, как в истерике,
такую дивную вначале,
чуть в отдалении от берега, - 
"барашки" лодочку качали.

На веслах - он. Она без паники
и без восторга - на корме.
Такие с виду - дети, паиньки,
но всяк - с идейкой на уме.

Вот и трепещет от предчувствия
кораблик, утлый и бездомный.
...Куда плывут с такими чувствами?
И не плывут, а гибнут, тонут!

* * *

Облокотясь о ветер сильный,
что растрепал ее прическу,
она смотрела в вечер синий,
сжимая в пальцах папироску.

Нет, не бралаv ее усталость,
созревшая за день минувший, - 
но ей чего-то не хватало:
не золотых сережек в ушки,

не милого дружка, не Бога,
которого она не знала,
а так... чего-то там... немного,
что как бы выцвело... слиняло.

* * *

Не спалось. Болела голова.
Мысль в мозгу ворочалась едва,
червяком в извилинах виясь...
Сон не шел. Мыслишка извелась.

Мрак. Рука нащупала стакан.
Спал в окне Исакий-истукан.
Ну, а мне - не мнилось, не спалось.
Где ты, милость Божья? Только - злость!

...Так тонул я, нахлебавшись зла.
За спиной - два сломанных крыла.
Мысль пришла! И в ней был свой резон:
лучший сон - могильный... Вечный сон.

* * *

В ледовитом стекле кружок
продышу - посмотрю наружу
и увижу тебя, дружок,
окунувшую сердце в стужу.

Опушенный твой воротник
в нежном инее... Дух дыханья.
А затем разлучник возник,
и - улыбок ваших порханье.

Я послал тебе сквозь стекло
поцелуй в расстанном смятеньи.
...И морозцем заволокло
словно дымкою - свет виденья!

* * *

Проснуться, сотворить молитву,
еще один изведать день...
С лица траву пустить под бритву,
в мозгах развеять дребедень.

Испить колодезной водицы,
а не чего-то там еще...
На грядках - зелень, в небе - птицы,
на свалке - люди из трущоб.

Потом изящно, словно дева,
сесть на пенек - не на горшок.
...Как сок березовый из древа,
из пальца высосать стишок.

У КОЛОДЦА

Артезианская струя
из-под земли спешит, хлопочет...
А вся конструкция моя - 
здесь, здесь, в пределах бытия, - 
поизвелась и жить не хочет.

Струя ударила в ведро
и утолила жар и жажду.
И я забыл мгновенно про
свое угрюмство... И хитро
прочел молитву. Даже - дважды.

Артезианская вода
затем проникла в почву грядки.
И я подумал: не беда,
что без лучей моя звезда, - 
но ведь - горит! И все в порядке.

* * *

Чистое небо - ни облака,
лишь одинокое - с яблоко - 
не аппетитного облика,
вроде бесхозного ялика, - 
метит бездонную ширь...

Вот и земля наша круглая - 
мокрая, бледная, смуглая,
дымная, злая, порочная,
словно скорлупка непрочная, - 
а не корабль-богатырь!