* * *

Всюду царствуют ощущения и детали:
можно чистить сырой картофель тупым ножом,
так, как будто стираешь пыль с золотой медали,
где какой-нибудь император изображен.

Все зависит от человека и предпосылки:
произвольно соединять их дано судьбе.
Можно пить минеральную воду из бутылки
тем движеньем, каким играют на трубе.

Под рукой у того, кто любит и наблюдает,
все занятия превращаются в ритуал,
и мельчайший обрывок жизни приобретает
красоту, о которой сам не подозревал.

И, быть может, ручными, кроткими обернутся
одиночество, и отчаянье, и позор,
если как-нибудь неожиданно их коснуться -
скажем, с нежностью, не испытанной до сих пор?

* * *

В незапамятном детстве, до первых стихов,
я слонялась по дому, бессильно скучая,
и нашла в кладовой, среди всех пустяков,
жестяную коробку зеленого чая.

Был на ней нарисован бесхитростный дом,
чье убранство сияет, как золото Рейна,
и диван облюбован уснувшим котом,
и хлопочет хозяйка над чашей глинтвейна.

Я смотрела на это, как можно смотреть
на роскошный пейзаж и любимые лица.
я мечтала там жить, а затем - умереть,
одержимей, чем ищут прекрасного принца.

И смешно вспоминать о таком пустяке,
и попытки забыть неуклюжи и робки,
но, как может апостол дремать в рыбаке,
мое счастье запрятано в этой коробке.

* * * 

Я держу перед собой твои открытки,
И слова твои с обратной стороны
Проступают, как извилистые нитки,
В очертаниях неведомой страны.

На качающихся в гавани паромах,
Над пунцовой черепицей деревень,
Ты описываешь мне своих знакомых
И пронизанный экскурсиями день.
Как пейзажи, в их величии суровом,
Отражаются в морщинистой волне,
Так судьба твоя, захваченная словом,
С новой силой повторяется во мне.

Если б также и за проволокой смерти
Нам писали превратившиеся в дым!
Хоть бы почерк их увидеть на конверте.
На конверте, оказавшемся пустым.