* * *

Средь заключенных в этот душный мрак
Я выбрала бы Вас. Вступила с Вами в брак,
Чтоб спать, прижавшись, в темноте, на нарах.
Чтоб поутру входящие в барак
Бросали луч скользящий и впотьмах
Искали новорожденную пару.
И, стоя в разукрашенном строю,
Я б не сводила глаз с косынки Вашей белой.
И, обомлев под взглядом узницы дебелой,
Душила бы в себе ответную змею.
И обязательным мне видится скандал,
И синяки, и кровь на побледневшем лике.
И Ваши слезы, и тюремные гвоздики,
И горький, впопыхах украденный сандал.
Мы б прятались в столовой у котла,
Пока все девушки снеговиков лепили.
Вдыхали бы тяжелый запах пыли,
И угольки его, сгоревшие дотла.
На маленькой груди снеговика
Я б плакала о том, чему названья нету.
А утром - Ваша, вновь метнувшаяся к свету,
Такая узенькая, легкая рука.

* * *

Влюбленным, встретившим хрустальную весну,
Воздушный Петергоф, замерзшие фонтаны,
Фавнят, ночующих под снегом,
И в свете фонаря ожившую сосну,
Оставленным стоять среди снегов
И созерцающим дрожанье огоньков...
К ним благосклонна тишина залива.
Природа в этот день невнятна и пуглива.
И норовит за ними подглядеть.
И посылает луч, и прячет солнце.
И делает все так наоборот.
Когда ее он за руку берет,
Проворный белый свет, не спрашивая, льется.
Томятся музы, жадные до слез,
Классических венков, замерзших лоз.

* * *

Я учу сына писать буквы.
Дождь барабанит в стекло.
Наверное, этой осенью
Мне больше не будет светло.
Среди белья мне попалось
Бабочкино крыло.
Бабочка долго металась,
Хотела найти приют.
На зиму здесь осталась.
Здесь ее не убьют.
В блюдце сиропа нальют
Самую малость.
Бабочек летом кормить
Меня научил математик
Дима Серов.
Я предоставила кров
Бабочке в нашей кровати.
Я предоставила кров
Бабочке в нашем склепе.
Пусть она сны мои лепит.

* * *

Стряхивая паучка с предплечья, южной ночью
Вспоминаю, как крепко держали грифоны свои уздечки,
Чтобы с моста я, листая ночи странички, не угодила в речку.
В черную прорубь.
В отдаленье от этого крена, перед грифонами я преклоняю колена.
Они же не дали свалиться мне в темную воду.
Они ведь кусали колечки.
И выжгли мне волчью свободу на темном предплечье.

* * *

Вернись в этот город.
Пусть будет темно.
И снова уедь,
Непременно во мраке.
Ты станешь известен
Здесь каждой собаке.
И каждой старушке,
Глядящей в окно.
И каждая, может быть,
Сольвейг, Ассоль.
Поверь мне,
Уж я это знаю отлично.
Пускай же провинции
Твердая соль
Блеснет и смешается
С солью столичной,
Что ты привезешь
На своих башмаках.
Да, комкая адрес
В замерзших руках,
Вернись в этот город.
Пусть будет светло.
Пусть колокол
В чистое небо ворвется...