ИЗ ПАРАНАРА (I-V вв.)

С размаху опускаются мечи
и снова поднимаются к багровым
и раскаленным, словно свод печи, 
пустынным небесам. Под этим кровом
все подражает сумрачному свету.
Мечи, сверкая, создают победу.

Мелькают ноги воинов, они
похожи на рога быка-убийцы:
в крови колени, голени, ступни.
В руках щиты, как длинные ресницы,
топорщат стрелы, или как мишень
стрелков искусных с луками в сажень.

Как тигры убивают антилоп,
в загривки напряженные с разгона
впиваясь, так наездники в галоп
пускают на врага коней в попонах
шафрановых, гнедой и белой масти.
Разбиты в кровь уздечками их пасти.

В атаках на ворота крепостей
слоны кривые бивни затупили.
Тараны стен, дробители костей
подобны силой богу смерти или
всем демонам разгневанным в аду,
несущим впереди себя беду.

И вот, на колеснице золотой,
с конями, чьи летят по ветру гривы,
прекрасный, венценосный, молодой,
подобно солнцу, ты встаешь над миром,
страна врагов стенает, словно дева, - 
причина гнева пусть страшится гнева!

ИЗ МОСИКИРАНАРА (I-V вв.)

Земля не рождает живое - она лишь опора
бесчисленным воинам и колесницам царя,
и ветер лишь спущенных стрел кровожадную свору
разносит вокруг, но не жизнь, и огонь, как заря
полночного солнца, пылает, но жизнь не рождает,
вода не питает корней Древа Жизни - она
тела царских воинов и лошадей охлаждает.
Есть царь, его войско и слуги, стада и страна - 
иного начала, иного конца не найти.
В царе - ярость жизни. Не стой у него на пути.

ИЗ СБОРНИКА "САТТАСАИ" (I-V вв.)

Брехливая собака околела.
Мой муж в отъезде, а свекровь - в запое.
Ночь непроглядна. Ночи нет предела.
Кто может выдать, что нас было двое?

Дожди побили неокрепший колос.
С похмелья тяжкого свекровь бранится.
Но мне теперь ее визгливый голос - 
гудение пчелы для медуницы.