Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Звезда 2002, 3

Стихи


СИМВОЛИСТЫ

Полвека друг другу небесные муж и жена,
духовные зерна от плотских плевел очищая...
Вот скука какая! Нет, нет, я не верю: сполна
ужель не вкусили семейного ада и рая?

Нет, мне не представить, как долгие тянутся дни
в слиянии братско-сестринско-бесплотно-духовном.
Неужто, и правда, друг к другу ни разу, ни-ни,
они не прильнули в бездумном порыве любовном?

Как можно! - тащить через жизнь этот крест, этот груз
взаимоотказа!.. Их ангельский, их белоснежный
астрально-сакрально-трансцендентальный союз
какой Абеляр освятил навсегда безутешный?

Какая тоска непознания! Холод какой
нездешний!.. Затем ли был дан им язык человечий?..
Нет, я задохнулся бы, умер без нашей земной,
без нашей взволнованной, влажной, беспамятной речи;

нет, я бы не вынес безгрешных стерильных ночей!
О, лучше бы сразу - ослепшим остаться, оглохшим...
Я только руке доверяю затекшей своей,
я только губам доверяю своим пересохшим...

...Кастальская свежесть, и муз озорных шепоток,
подначки, словечки на языке голубином,
и мягкая мгла, и беспутный во мгле табунок,
бродящий в ночном по знакомым холмам и долинам...


ПЕСНЬ О ТУСОВКЕ

Кто в первый ряд, кто во второй...
(Но все стремятся в первый!)
А те, кто во втором ряду, знать не желают тех,
кто в первом, - им такой расклад так действует на нервы:
не радует чужой провал,
ни собственный успех.

В проходах - гам и толчея;
здесь побеждает смелый! - 
идут локальные бои за каждый стул и ряд...
Перелети, перескачи, пере-что-хочешь-сделай, - 
вперед - на шаг, на полшажка, но только не назад!

Кто ты, распорядитель мест,
ранжира устроитель?
Чем ты измеришь лень мою?
Мой невеселый смех?..
Я на галерку заберусь - пожалуйста, пустите!
Я на галерке как-нибудь устроюсь лучше всех.

Ведь сверху видишь всё ясней:
овации, поклоны,
какой достался и кому кусочек пирога...
И лысины и парики.
И скрытые погоны.
И даже перхоть на плечах.
И нимбы.
И рога.


ИЗ ИСТОРИИ ПЬЮЩИХ

- Тот пьет, потому что он пьет потомучтоонпьет...
- А тот?
- Потому что он жаждой духовной томим.
- А этот?
- А этот узнал, что однажды умрет...
- А ты?
- Ну, затем что им тошно и скучно одним.

Тот - первый - пропойца: всю жизнь исковеркал, дурак.
Машину, любовницу, дачу - все пропил на фук;
он даже Брокгауза продал с Ефроном за так;
жена его бросила, проклял единственный друг.

- А этот, другой?
- Этот с Бродским, представь, был знаком.
Он был молодой, подающий надежды поэт...
- И что?
- Ничего. Испугался поставить на кон
талант.
А теперь ни таланта, ни времени нет.

- А третий?
- А третий... он страх заливает всерьез,
кошмар ожидания вечности, но, между тем,
он втайне желал бы подохнуть, как брошенный пес,
но так, чтоб совсем незаметно, не больно совсем.

- А ты?..
- А что я? Ну, я пью, потому что я пью;
еще потому, что духовною жаждой томим,
а также - и смерть ужасает, и жизнь не люблю...
А главное - жалко мне этих... куда им одним?..


КЛАДБИЩЕ В ЛЮСТЕНАУ

Тишина, чистота и прохлада,
чернокаменный чопорный сад;
и унылого стража досада
на пришельца нескромный догляд.
Что мне делать, глупцу и транжиру,
где надгробный блестит антрацит,
где столетья стоят по ранжиру
и по струнке лежат мертвецы?
И от века - покой и прохлада,
и от века курлычет ручей,
и затвержен порядок парада
цеха бондарей, цеха ткачей,
хоронивших с достоинством мертвых...
И, явившись в тумане сыром,
тень охотника в кожаных шортах
мне кивает фазаньим пером:
дескать, помни, что скоро ль, не скоро,
но когда-нибудь все мы умрем...
И в истории нету зазора - 
время слитно, спрессовано в ком;
и течет наша жизнь цеховая,
погруженная по уши в миф,
йоли-йоли свое выпевая,
пивом пенистым глотки смочив;
и в стеклянную светлую воду
опрокинув свои городки,
скукой смертной платя за свободу
от чужой ненасытной тоски.

Версия для печати