* * *

Уже написала о мертвых друзьях,
Почти разлюбила живых.
Уже поняла, что дела мои - швах
И жизнь обойдется без них.

Старушечку-таксу в попонке ведут,
Хозяева любят ее.
А мой-то хозяин невнятен и крут,
И нудит, и гонит свое.

И теплая, черная осень стоит,
Где листья - как слезы из глаз.
Я Рим и Париж вместо мертвых моих
Сумела увидеть хоть раз.

Чужими ногами вошла в Ватикан,
С чужою душою - в Д'Орсе.
И если хозяин имеет свой план,
В нем слезы подобны росе.

Ее розоперстая Эос несет
По желтым страницам небес,
Закат провожая, встречая восход
Ушедших со славой и без.

* * *

Вновь вечер, циркач, обманщик,
Жонглирует огоньками,
И ты ему улыбнешься,
И скажешь: "Красиво лжет", - 
И вновь войдешь в балаганчик
Размеренными шагами,
Хотя давно уже знаешь,
Чем надо платить за вход.

Как статуя командора,
Среди молодых и глупых
Следи игру стихиалий,
Раскрашенную вуаль.
Оскалит работник сцены
В улыбке стальные зубы,
На рукоять наляжет,
И заскрежещет сталь.

Ты не попадешь в колеса,
Тебя Минотавр не тронет,
Чудовища пожирают
Глупых и молодых.
Пускай молодые пляшут,
Убитых своих хоронят.
А ты уходи, как призрак,
Как мертвый среди слепых.

* * *

Вот тебе старый Домбай,
Вот тебе Новый Завет.
Едет по рельсам трамвай,
Зная, что рельсов-то нет.

Лыжи в клозете висят,
Дети в Сиэтле давно.
Если тебе пятьдесят,
Все про тебя решено.

Голуби, снег, нищета.
Смерти, как грохот лавин.
Вот и ликуй, сирота,
С этим один на один.

Вот и не жди новостей
И вспоминай, словно бред,
Сколько надето идей
Было на этот скелет.

Вот и пляши на ветру,
В платье прорех не латай.
И, как чужую игру,
Вспомни вальсок про Домбай.

* * *

Худший из призраков видел Йейтс:
Распялка, на ней - пальто.
Тебя спросили: "А кто ты есть?"
Ты отвечал: "Никто".
Тебя спросили: "Зачем ты здесь?"
Ты отвечал: "Прости".
Тебе сказали: "Ты можешь сесть".
Но ты предпочел уйти.
Нашел ли ты выход и стал ли зряч -
Лишь Богу известно то...
Что там не вешалке? Белый плащ?
Он не страшней пальто.

* * *

Знакомцы мои, вы теперь вдалеке:
От Брайтона и до Хоккайдо.
Без нот отыграв, мы уйдем налегке,
С мученьем своим и со свечкой в руке,
Как в этой симфонии Гайдна.

И нам под землей, как в вечернем метро,
Сыграет прозрачная скрипка
О том, как людей по земле размело,
О том, что над жизнью нелепой взошло,
Как грустная - сверху - улыбка.

И кто-то увидит таинственный свет,
А кто-то в крысином тоннеле
Обдумывать будет бетонный тот бред
Под сетью падений и жалких побед,
Куда мы зачем-то влетели,

И все-то для жизни искали предлог,
И мудрость в помойке искали...
И вдруг я пойму, что меня уберег
Неловкий поклонник, любимый зверек
И кофе в Латинском квартале.

ХРАМ СПАСА НА КРОВИ

Деревья мечутся, как тени в преисподней...
Ты перед Господом стоишь сегодня,
Поруганный, как разоренный храм,
И сил уже не хватит по крупицам
Восстановить колонки, и божницы,
И купол, устремленный к небесам.

А здесь такое луга золоченье?
И в облаченье тусклых позолот
Кусок пространства славит Воскресенье
И, весь ликуя, к небесам плывет

Из мест, где жизнь - многотиражный очерк:
Не видно света в сутолоке строчек,
И дыму жертвы не подняться ввысь,
Где воет ветер, жалуясь без лада,
Но ты прикрой ладонями лампаду
И, если можешь, Господу молись.