Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Звезда 2002, 10

Стихи


                * * *

Кустарник колющий и режущие травы
напоминают нам: живем не для забавы.
По здравому уму - на кой, скажите, ляд
поганые грибы и насекомых яд?..

Ты мнишь, что только ты один на свете важен,
но был не для тебя поганый гриб посажен,
не из любви к тебе скрипит земная ось,
погодь, остановись, заткнись и не гундось.
Когда-нибудь узришь, веков раздвинув тину:
как скот - ты превзошел последнюю скотину,
спеша свои грехи спихнуть на бытие...
А что есть человек - нам ведомо ль сие?

Ты мог веками жить на воздухе здоровом,
но испоганил все и топором, и словом;
умом своим кичась, по десять раз на дню
собратьев предавал мечу или огню.
Но коли разум есть, то, от раздумий хмурый,
сознайся сам себе: мы - дураки и дуры,
и ждет нас впереди необратимый мрак...

Не знаю, как и быть... Грущу... И сам - дурак...

ВАСИЛЬКИ

Меж чахлых всходов брюквы или репы
сколь васильки нежданны и нелепы,
когда, качаясь, охлаждают зной
чуть мутноватою голубизной.
И как им здесь цвести взбрела охота?
Ах, это - козни севооборота:
где раньше колко колосилась рожь - 
там ныне поле корнеплодов сплошь,
и приложу я максимум сноровки
их вытащить из этой обстановки.
Я огрубел душою.
                Но таков
и вид, и цвет ажурных васильков,
и такова их лепестков огранка,
что и стеклянная простая банка
предстанет вазой...
                   Пусть себе стоят,
лаская взор и привлекая взгляд.
Так василькам я радуюсь.
                       К тому же - 
под крышею им лучше, а не хуже:
с холодным ветром и дождем знаком,
сорняк презренный - 
                   в доме стал цветком...

Но дни идут; и вянут, выцветая,
мои цветы; все чаще мысль простая
ленивый ум да посетит нет-нет,
лишь трону засыхающий букет:
цветы, что пребывали в полной силе, - 
ни жестом о спасенье не просили,
и все, о чем выводит карандаш,
по сути - легкомыслие и блажь.

Мы плоско обо всем на свете судим,
жить не давая ни себе, ни людям.
Так уж хотя бы васильков не трожь,
сердясь,
       что рядом выросла не рожь.

                * * *

Нрав изменился у погоды-плаксы - 
зима была устойчива, как баксы,
и ожидалась дружная весна.
И как ни странно говорить про стужу,
что лишь она и согревала душу,
но душу согревала лишь она.

Хоть что-то было на земле стабильно.
А снег ложился плотно и обильно,
о переменах думать запретив.
Ах, наше бытие не без изъяна:
его непостоянство - постоянно,
и в будущем - негусто перспектив.

Трамвай прошел, и дом, как в лихорадке,
затрясся; через промежуток краткий
на лестнице грохочет лифт дверьми
и, выйдя из него, орет пьянчуга;
ночами же в окно стучится вьюга...
А я хочу покоя, черт возьми!

Но каждый ждет и требует совета:
кто - дельного, кто - мудрого. И это,
как думают, - мой долг, моя судьба,
не ведая, каков я настоящий...
Отстаньте все! - момент неподходящий:
я гостью жду, что заколотит в ящик
и упокоит Божьего раба!

                * * *

Что в этой жизни делать остается?
Не пишется.
Не любится.
Не пьется.
А только думается иногда:
уходит радость, как в песок вода,
и кажется - имеешь право сметь
вне очереди звать на помощь смерть.
Но нет:
живешь и молча ждешь старуху.
А крикнуть громко - не хватает духу.

Версия для печати