ВАСИЛИЙ РУСАКОВ

* * *
Ты ищешь смысла, спелеолог,
В пластах пород, в кладовках руд,
Где тверд небесный темный полог
И камни каплями текут,
В готические превращаясь
Столпы, смыкая гулкий свод,
И недра, трудно раскрываясь,
Своих не ведают щедрот.
По этим трещинам и резким
Изломам, норам - вглубь и вглубь:
Где водопад с веселым плеском?!
Хоть тучку, тучку приголубь
Прощальным взглядом - под горою
В другом значенье горизонт
Тебе предстанет, и сырою
Пахнёт прохладой Ахеронт.

Теперь сравню тебя с поэтом,
Идущим в глубь словесных груд
За тем же смыслом, с тем же светом
Во лбу горящем; так же крут
Твой спуск, как спуск в пещеры духа,
В заветный мир страстей,
где блажь -
Затеи странной повитуха,
Где пазух карстовых и чаш
Пространства множатся, и косных
Рукой текучих стен коснись:
Сопротивляется ли воздух,
Когда уносит голос вниз,
Туда, где яма эта, прорва,
Всё хочет в чреве уместить?
Сопротивляется ли слово,
Когда его произнести,
Или вода уныло, вяло
Устала в подземелье течь,
Где нет другого матерьяла
Поэту, втиснутому в речь?..


* * *
Не смей скучать, не смей скулить,
не смей
Разочаровываться, о тоске своей
Рассказывать, и разговоры эти
Бессмысленны, как нищая страна,
Как пузыри - их видно из окна
Трамвая на Ириновском проспекте.

И пустыри, и мокрых веток дрожь,
И этот город странно непохож
На тот, другой, воспетый, перепетый:
Дома без крыш - ищи кариатид,
Взгляд не скользит -
стремительно летит,
Трамвай трендит:
ты-где-ты-где-ты-где-ты...
Еще пути, так думаю, минут
Не меньше двадцати, тебя проймут
Девицы эти, их невыносимо
Мотает по салону - хохот, визг,
Одна так - в хлам...
Какой, должно быть, риск
Ее... О черт! Дурные мысли - мимо!

Не знает мир ни счастья,
ни тоски,
И лишь тебя, зажатого в тиски
Пустой тревоги, сумрачные тени
Вогнали в меланхолию, а ей
Не смей потворствовать,
покорствовать не смей!
И эта, стерва, лезет на колени...


* * *
Украли кабель, мне совсем
Его не жалко. Трое суток
Наш телевизор слеп и нем,
И это счастье, кроме шуток,
И это здорово - сидеть
Совсем отрезанным от мира,
Не знать, не слышать, не смотреть
На всплески яркие эфира.
И всё, что кажется вполне
Привычным, надоевшим рано,
Не заберется в дом ко мне
Посредством ящика с экраном:
Не заберется жизнь, но ведь
Чужою жизнью век весь прожит,
Зато не заберется смерть,
А смерть чужою быть не может.
Вся вакханалия войны,
Раздетых дев ночные охи -
Потоки всяческой чумы
На род людской, и скоморохи
Эстрады дымной - всё-всё-всё
Осталось там, за кромкой мира,
И ничего не принесет
Волна летучая в квартиру.
И что - неведомо, прошло,
Не зацепив, скользнуло мимо.
Украли кабель - хорошо,
Пропажа эта восполнима.


* * *
Снова профиль античный, безносый, кудрявая медь
Издырявлена временем - мрамор, монеты, сосуды...
Слава - мертвое солнце, оно неспособно согреть
Ни меня, ни тебя, ни кого-то еще; словно груды
Древней рухляди, собранной здесь, еще что-то хранят,
Словно имя еще не исчезло в обломках убогих -
Утонул в толще лет, заблудился твой мыслящий взгляд
В чаще собственных версий, твоих доказательств нестрогих,
Но достаточных, чтобы, сдувая столетнюю пыль...
Не за этим же, нет! - Почему, почему не за этим?! -
Карфагенская ночь с финикийской ладьей, половецкий ковыль -
Голоса их услышим и взгляды ответные встретим,
И увидим гусара, забывшего свой доломан,
Он из туфельки тянет шампанское - если б мы знали,
Что он думает, в самом-то деле, насколько он пьян,
Не шампанским - любовью к жеманнице той, этуали,
И зачем ему слава? - Не эту ли ночь напролет
Он ее пропивает и тратит на глупости щедро?
Слава - сон; слава - хмель. Кто умен - непременно пропьет,
А не станет ее зарывать в безответные недра,
Чтобы там согревала - согреет ли? - чтобы потом -
Где потом? - утешала - кого утешала? - не знаю...
Только ласточка в строчке, и только форель подо льдом,
А Фавор далеко - к Палестине приписан, Синаю.


* * *
Закрой глаза, в замедленном повторе
Проходит день, а где-то, говорят,
За морем мраморным есть Мраморное море
И звезды близкие над водами горят.
А здесь - Нева. Мы так и обозначим
Наш север - край восторгов и обид,
С его дождем и холодом собачьим,
Когда ничто ни с чем не говорит,
Поскольку небо войлоком укрыто,
Поскольку вспухла каменная плоть
От влаги повсеместной и, забытый,
Не может шпиль пространство уколоть.

Здесь беззакатен вечер и дремотен,
Уже в обед включают фонари,
И свет сырой из тусклых подворотен -
Слепой эрзац невидимой зари:
В полгоризонта сонная громада
И электричество, гнездящееся в ней...
Закрой глаза, и ничего не надо:
Ни ветра невского, ни Клодтовых коней,
А только встать в колеблющемся створе
Родных огней и глаз не открывать:
За морем Мраморным есть мраморное море, -
Так хорошо, так сладко повторять.


* * *
Душа больна восторгом, но его
Не рассказать - слова умеют мало,
И все, что есть, в итоге - ничего.
А как она сперва заболевала
Хотинской одой, билась невпопад
О гроб Мещерского, к Славянке убегала...
Зря, зря шумит роскошный водопад,
Зря изгибает трудных струй лекала -
Кому все это? - Я не повторю,
Мой классицизм уже не тот. Жалею
Мою больную, умную твою,
Покуда речь еще шумит над нею.


* * *
Перелистай путеводитель:
Италия - роскошный край,
А ты - зевака, праздный зритель,
В партере место выбирай,
Еще есть время на раскачку,
Еще не каждый гость внутри,
Ароматическую жвачку
Под нёбо тисни и смотри:

Круизный лайнер у причала,
Белеет парус, и восток
Сияет празднично; примчала,
Струит лазурный завиток,
На водных лыжах Лорелея -
Куда, откуда?.. В каждый кадр
Душа, восторгами болея,
Стремится - в глянцевый театр,

Где исторические штучки,
Где ум завистливый умолк...
Не то что дома - до получки
Перехватил две сотни в долг
И делишь на свою когорту,
И понимаешь, что нельзя -
Оно не делится... Всё к черту!
Забыться, по волнам скользя.