ЛЕВ ДАНОВСКИЙ

Стихи

* * *

Как-то легче жить, когда
В небе помаргивает звезда.

Соринка наждачная, никому
Не мешающая. Колыму

Приветствующая и Мадрид —
Так дружелюбно она горит.

Это слабое покалывание. Каким
Кодом пользовался Элохим,

Зашифрованную передавая весть?
Можно почувствовать, не прочесть.

Мерцание звезд подобно еще стихам.
И то и другое уничтожает хлам,

Накопившийся за невероятно бездарный день.
Все, что было сдвинуто набекрень,

Наконец-то, в поисках своего гнезда,
Выпрямляется. В небе царит звезда.

* * *

Я любил вас, Эльза Лазаревна. Теперь
Я могу вам признаться в этом. Тогда в пятьдесят четвертом
Я замирал, когда открывалась дверь
И вы появлялись в своем безупречно-черном
Жакете. Кто-то старательно выводил
Букву "О". Овал был так совершенен!
Но я учился без вставочки и чернил
Чистописанью чувств. На стене красовался Ленин.
Эльза Лазаревна, я закрывал глаза
И шептал ваше имя, переплетая звуки,
Воображая лаз, где растет лоза,
И улыбался бессмысленно, как Судзуки.
Однажды я встретил вас в сопровождении двух
Курсантов. Вы неестественно хохотали,
Поглядывая на правого. Плыл тополиный пух.
Такова была первая ревность, ее детали.
Эльза Лазаревна, к сожалению, я
Не послал вам в бокале черную розу.
Я сегодня должен соединить края
Времени, наконец-то вынуть занозу.
И забыть навсегда, как стучал и крошился мел...
Повстречаться нам суждено едва ли.
Честно говоря, я даже бы не хотел,
Чтобы вы это когда-нибудь прочитали.

ЧТЕНИЕ СТИХОВ

Не знаю, как покойнику, — вдове
Хотелось, чтобы "Август" Пастернака
Я прочитал у гроба. В голове
Отозвалось немедленно "однако...".

Последняя летучая листва
Заглядывала нехотя в могилу.
Я прочитал бессмертные слова.
Как обещали утром, моросило.

Он ничего не понимал в стихах
И говорил об этом с прямотою,
Присущей алкоголикам. Размах
Его тоски равнялся не запою,

Но более интимному, тому,
Что немцы обозначили Wеltsсhmerz'ем.
Все порывался ехать в Кострому.
Не удалось. Не выдержало сердце.

Не жалуя столичную толпу,
В провинции он видел образ мира.
Дождь хлынул неожиданно. Тропу,
Петлявшую в березняке, размыло.

Потом была поминок толчея.
В истерике его учитель бился.
Вдова меня благодарила. Я
В тот вечер омерзительно напился.

* * *

"Обрати свой взор внутрь себя и смотри" —
Будет выполнено, gеnоssе ПлЛтин,
Или ПлотЕн. Начинаю по счету "три".
От брезгливости, кажется, я свободен.

Погружаться в бездну, как тот Кусто, —
Бесперспективное занятие для поэта,
Если заранее знаешь, увидишь что:
Еле мерцающую личинку света.
И поэтому он, словно Аленушка у ручья,
Над неправильной наклоняясь дробью,
Для простоты именуемой "речь" и "я",
Пригорюнившись, ищет свое подобье.

Да еще эта липкая белесая темнота,
По карнизу прогуливающиеся гули.
Духота. Неубранная тахта.
Так от жизни отлынивают в июле.

* * *

М. К.

Заканчивается записная в кожаном переплете,
С воющим волком на лицевой стороне.
Для сохранения стихотворной плоти
Подаренная. Мы жили тогда в стране,

Аббревиатура которой не зря пугала
Народы. Подаренная незадолго до
Окончательного и стремительного развала.
Все негодовали, ждали, и он пришел, Годо.

Заканчивается карманная золотая клетка.
Сколько же было в жизни пустот!
О, как редко вздрагивала каретка
И шуршала копирка за этот год.

Только такие делать и надо
Подарки. Сотовый перебор
Выпукло-влажных гранул граната,
Звуковой во времени коридор.

Линия связи, где перебои
Отсутствуют, выводящая в сад
На берегу реки, где двое,
Счастьем ошеломлены, стоят.

О СТИХАХ

Речь нарочита, странна,
Заострена. Как рогожа,
Шероховата. Свежа.
Ни на что не похожа.
Речь рубежа.

Речь как отказ
От обаяния. Сцепка
Смыслов. Графит и алмаз.

Сложная лепка.
Речь как компас,

Тот, где пропала
Стрелка. Теперь
Знойно ли, снежно,
Хочешь — проверь.
Ибо открыта тайная дверь.
Речь неизбежна.