Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Звезда 2001, 2

Стихи


ГЛЕБ ГОРБОВСКИЙ


СИГНАЛЫ

Монотонно, сонно, вяло
жизнь стекает, как вода...
Тихо, глухо. Но сигналы
подаются иногда.

Весть нежданная в конверте
прилетит издалека!
Постучатся ночью черти —
прямиком из кабака.
Вдруг звоночек телефонный
возвестит, что умер друг.
И стоишь, как столб бетонный, —
трубка валится из рук.

Монотонно, как Чапаев,
всяк гребет своей рекой...
А сигналы поступают
пулеметною строкой!

* * *

За решеткою больничной,
словно братцы-кролики,
с хрипотцою симпатичной
дышат алкоголики.

Сном их скрючило, согнуло —
дряхлого и юного...
Ночь на них в окно плеснула
шайку света лунного.

Все постели, подчистую,
заняты — башка в башку.
Но одна постель пустует —
поджидает... Глебушку.

* * *

Еще живу, еще дождем не смылся,
еще не вою волком, но — пою!
Покуда ритмы, образы и смыслы
собою полнят голову мою.

Среди долины ровныя и в чаще
жилых строений, словно муравей,
я пробираюсь, солнечный отчасти,
отчасти серый, — в сердце суховей.

И так, оглядываясь в лица и виденья
и трепеща былинкой на ветру, —
еще живу, еще исполнен бденья,
еще ловлю улыбку поутру!


ЗАКАТНОЕ

Свет солнечный
из сил последних
врывается
в изъяны туч
и падает
в уже не летний,
остывший сад...
Последний луч
лениво втягивает небо
в себя,
как щупальце...
И ночь
глядит из-за деревьев
слепо.
И я уйти в себя
не прочь.

* * *

Ты сегодня — в королях,
я — в трясучке и миноре.
...Кто-то пишет на полях,
кто-то пишет на заборе.

Вот и славно, что не все
одинаковы песчинки.
Кто-то — рысью по росе!
Кто-то требует починки.
Мертвым может быть живой,
мудрой — даже тетя Фрося.
Кто-то мыслит головой,
кто-то ею — шляпу носит.

Этот варится во зле,
этот спит благополучно...
Слава богу, на земле
до сих пор еще не скучно.

* * *

Тихо, как на пасеке.
Лишь — жужжанье мух.
Петушок опасливо
вспыхнул и потух.

Покряхтел задумчиво,
ножку приподнял...
Может, вспомнил вдруг чего?
Иль чему-то внял?
Лягушонок выстрелил
из травы — себя!
День стоявший — выстоял
в зной, грозу копя.

Обложило тучами
к ночи — неба мглу.
Молния летучая
клюнула ветлу.


ЮРОДИВЫЕ

Юродивые, где вы на Руси?
Вам дозволялось многое когда-то.
Желаешь — подаяние проси,
или — ругай царей витиевато!

Пускай слюну бездумно изо рта,
кликушествуй или бодайся с дубом,
вздымай, молясь, не три, а два перста
и улыбайся хищникам — беззубо.

О них напоминают алкаши
теперешние... Но — сугубо внешне.
У пьяного есть кайф и нет души,
больной души, как бы уже — нездешней.

Юродивые, где вы? В том числе,
которые ночуют на соломе?
Неужто — в Думе или же — в Кремле?
Или еще в каком-нибудь дурдоме?

* * *

Я по прямой иду сутуло,
я Невский — не переношу.
Кривоколенный переулок
мне по душе, пока дышу.

Там я расправлю грудь и плечи
и даже голову вздыму!
Кривоколенный, друг сердечный,
в плевках табачных и в дыму.

С домов облезлых, с подворотен
я считываю номера,
и каждый номер мне угоден,
созвучна каждая дыра.

А по прямой, как по дорожке
ковровой, вечностью влеком,
ты, как Гагарин, только ложный,
идешь с развязанным шнурком...

* * *

Надвигается что-то...
По-моему, осень.
Не пожар, не чума,
не монгольская рать.
И уставшее сердце не милости просит,
а возможности — смертную скуку попрать.
Выстилается поле предзимним туманом,
удаляются птицы на призрачный юг.
Поселяется в мыслях
восторг покаянный,
и границы стираются...
встреч и разлук.

2000



Версия для печати