ЛЕВ МОЧАЛОВ
ПОСЛЕСЛОВИЕ МАГДАЛИНЫ
Говорят, греховна красота.
Но подлунной розы дуновенье
и луна - вне нашего суда.
Красота - не Божье ль вдохновенье?
Я - своей повинна красотой.
От нее спасаться - как от правды.
Милый мальчик, проходи, не стой!..
Разве мои губы не отравны?
Я любила ближних - как могла.
Отдавая им не больше тела.
Знают звезды и ночная мгла
то, что одного Тебя хотела!
* * *
...Вызрел и мой - неохватный - запас любви.
Яблокам отяжелевшим и смоквам
было невмоготу - приходи и рви!
Плоти плода вкусив, - захлебывайся соком!
Я - только сад. Или - почва. Или - волна.
Та, что себе неподвластна и не вольна,
гонит и катит на камни тигрино когтящий вал,
чтобы веселой прохладой - всех! - обдавал!
Влагою усмиряла - пустыни зной...
Минуло - схлынуло. Было - и отлегло.
Утром того, кто ночью сливался со мной,
как встречала легко - провожала легко.
* * *
Спасибо Тебе! И прости -
меня - пытался спасти...
В свиней ли, в козлов заманив,
изгнал семь бесов моих.
Но семьдесят семь бесенят
в подбрюшье (и ниже) сидят.
И пляшут в саду при луне,
и строят рожицы мне...
* * *
Я, Мария - по прозвищу Магдалина,
снедаемая кромешным огнем,
неутолима и неодолима
в невинном вожделенье своем.
И - спешит предо мной изустно
слава... и я у нее не в долгу...
Что ж, отвергаешь мое искусство?
То единственное, что могу?
Не ублажаешь ли высокомерье
собственное - отверженьем греха?
Я пред Тобою стою, немея...
Или - плоха?..

* * *
Жил, а счастье проспал...
Не безумец ли Ты?
Раб гордыни. Кристалл
чистоты-пустоты.
Моего лишь огня
твой - безумия! - зуд
не вкусил... Не меня,
а Тебя - вознесут!..
Утешающий всех -
и калек, и старух,
руку грешную сек
(был как будто сторук!).
А накатывал стих -
вожделеющих глаз
сколько вырвал своих?!
(Был, должно быть, запас!)
Ты - бунтарь! Ты - восстал
на свое естество!
Вот и жизнь просвистал.
Никого - ничего!
Хорошо, что у всех
есть единый причал.
Для того он и грех,
чтобы кто-то прощал!
И алчбы разогрев,
и сокрытый порок...
Для того он и грех,
чтоб узрел его Бог!
У реки - берега,
и у всех свой удел.
Коли жить без греха,
то и Бог - не у дел...
* * *
Я постигла древний обряд,
мудро вскармливающий вожделенье,
облекающий в словесный наряд
львиный рык, томленье оленье.
Кем же только не побывала я?
Кошкой ластящейся, дикой ланью...
И струилась, и обвивалась - змея,
льющаяся - навстречу желанью.
А душа? И право, где же она?
Не звала. Не искала. Проглядела.
Или - в теле сонно растворена?
Или - дрема непрозревшего тела?
* * *
Каюсь, вела меня не нужда.
Может быть - окрыленность призванья,
огнь любопытства, даже - вражда
к тем, вожделела кого, изнывая.
Переступив сакраментальное "дать" -
(не побежденной быть!); укрощая
ражих мужей (да, побеждать!),
в полублаженных детей превращая.
Но торжества - эфемерен подъем,
вянет высокомерья окраска.
Черви гнездятся - в господстве моем,
ибо - не уводит от рабства!
* * *
...Когда ее к Тебе подвели
со взглядом молитвенно-обреченным,
в какой печалился Ты дали,
единоборствуя с древним Законом?
Живущий - меж нами, смертными, - Бог,
творящий свободу из несвободы,
что думать и что видеть Ты мог
тогда? - на земле рисуя разводы?
Прости, что к Твоей прирастаю судьбе,
вплетаюсь в условье коварной задачи.
Прости, что приснилась однажды Тебе!
Прости! Но быть не могло иначе!
Прости, что (во сне) меня целовал.
Прости, что я Тебя принимала -
твой шквал, обвал и девятый вал!
Что мало было Тебе и мало!..
Прости, что долго молчал в тоске,
один-одинешенек, неприкаян.
Пока не явилось на языке:
"Безгрешный, - первый! - кинь в нее камень!"
* * *
Но однажды - вылупится луна.
И своим сияньем объявит отныне,
мир пронизывая до дна,
что и ты - продолженье тусклой пустыни...
И на этом изгибе бытия
безысходностью душу прищемит...
Долго в теле дремала душа моя, -
Ты ее разбудил - прощеньем...
* * *
Ты сказал мне: танцуй, кружись!
Я хочу на тебя смотреть!
Я спросила: плоть - это жизнь?
Ты ответил: плоть - это смерть!
Плоть - виденье, обман, труха,
искушенье, морок Вселенной.
Только Слово (огонь стиха)
остается вещью нетленной.
Но томит, соком смоквы сочась,
вожделеющее "сейчас".
Так ведь тоже решил Господь,
что "сейчас" - это мира плоть.
Что глотаем алчущим ртом,
ибо быть должна голодна
страсть! - И не для нее - "потом".
Только залпом! Только до дна!
Но едва ли кто-то поймет,
и никто в том не виноват:
испивая минуты мед,
окунаемся - в прежний ад.
Остается - лишь мишура.
Кожура, точнее сказать,
где ни "завтра" нет, ни "вчера",
ничего ни с чем не связать!..
Так, должно быть, замыслил Господь
этот мир - в ипостасях двух.
Если что разделяет - Плоть!
Если связывает - Дух!
* * *
Что ответил бы Ты - известно мне наизусть:
Как предписано - так и сложится пусть.
Не безумен я, видишь. И ты - не верь пересудам.
Но, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом!
И еще: владевшая мною во сне,
вновь и вновь являющаяся наяву,
как с тобою соприсутствовать мне
на земле? - Покуда живу?
Ты прости, не печалься и не злословь.
(Нет, смотреть на Лилию - не надоест!)
Но - погибельна мне твоя любовь.
Потому и благословляю свой крест!
* * *
Там, где рядышком дремлют волк и овца.
Там, где душа наконец-то свободна от тела.
Там, где, видать, ни начала нет, ни конца.
Там, куда и Твоя душа отлетела.
Там, где не скажут: "Всехняя ты жена!"
Как не помыслят о том, что собой торгую.
Там, где душа пред Богом обнажена,
в жены себе - молю! - не бери другую!
* * *
Только Ты и любим - ибо другой,
из иного будто бы теста.
Вроде здесь возрос, был под рукой,
а откуда такой - неизвестно!
И еще сказал бы - в том суть бытия:
мы - лишь сами собою судимы.
Ты - загадка моя. Я загадка Твоя.
Мы - повязаны. И - несовместимы!
Но частицу Себя - тебе отдаю.
Да хранится она живая.
Может, легче смерть принимать свою,
и любя тебя. И - желая.